Старообрядец.
— Сюда, пожалуйста.
Шофер, седовласый мужчина лет пятидесяти с красным лицом алкоголика, ввел Чарли в ярко освещенный, роскошно обставленный дом: низкая темная мебель, восточные ковры на полах, небольшие гобелены на стенах. В гостиной стояли огромные старинные часы, под ними, в большом кресле, сидел сухой старик в аккуратном темно-сером костюме.
Это был сам Чавадзе.
Он с трудом встал и сухо пожал Стоуну руку.
— Очень рад видеть вас здесь, — произнес он. — Один из моих людей сообщил мне, что вы встречались в Париже с Дунаевым… — По-русски он говорил с легким грузинским акцентом, похожим на тот, какой был у Сталина в старых документальных фильмах, виденных Чарли. — Мне очень жаль, что вам пришлось пережить весь этот кошмар. Сожалею, что мой человек так долго не мог найти вас. Еще немного — и он бы опоздал.
— Ваш человек? — спросил Чарли. — Но на нем мундир офицера КГБ.
— В КГБ тоже есть наши люди, — объяснил Чавадзе. — Проходите, пожалуйста.
— Я извиняюсь за столь поздний визит. Но дело очень срочное.
— Поздний визит? Вы, вероятно, позабыли, к какому распорядку привыкли те, кому довелось работать со Сталиным. Он ведь работал по ночам, он вообще предпочитал ночи. Ну и мы тоже работали, как он. В моем возрасте уже трудно менять привычки. Я всегда работаю допоздна.
— Работаете? — не удержался от вопроса Чарли.
— Я пишу мемуары. Мемуары, которые никогда не будут опубликованы. Во всяком случае, до моей смерти. Хотя не исключено, что и спустя десять-двадцать лет после этого их никто не прочтет, если все будет идти так же, как сейчас. — Старик поджал губы. — Горбачев, конечно, в какой-то мере спасает страну, но и он стремится к укреплению своей власти, мистер Стоун. Всегда существует опасность, что появится другой Сталин. Не Горбачев, так кто-то другой. Поэтому мы и объединились в организацию.
— Я понял, это был ваш человек, там, в Париже, на кладбище.
В глазах Чавадзе мелькнуло выражение удовольствия, губы тронула слабая улыбка.
— Да. Там есть наши люди. Мы узнали, что вы встретились с Дунаевым, и поняли, что без крови не обойдется.
— Я слышал тогда два выстрела.
— Нам было необходимо защитить вас.
— Не понимаю.
— А я вам объясню.
— А почему вы называете себя старообрядцами?
— Присядьте, пожалуйста. Вот сюда. — Они прошли в маленький уютный кабинет, обставленный удобными мягкими креслами. — Вы знаете, кто такие были старообрядцы? Это были русские верующие, которые отказались принять резкие изменения в церковных обрядах. Это было триста лет назад. Они восставали, их преследовали. В конце концов они ушли в леса. Многие сожгли себя заживо. Но вы, наверное, все это знаете.
— И некоторые из них живы и по сей день. Но, возможно, я упустил ход вашей мысли… Вы старообрядцы. Но ведь вы не верите в сталинизм, я правильно понял?
— О, совершенно верно. Мы стремимся сделать все, чтобы сталинизм больше никогда не возвратился.
— Кто это — «мы»?
— Мы просто старая гвардия. Никакой особой организации, никакой продуманности. Просто весьма разветвленная сеть умирающих стариков, у которых все еще есть влиятельные друзья. Мы смотрим, слушаем. Мы предупреждаем и советуем, но никогда не вмешиваемся сами. Даже если бы мы захотели это сделать, у нас нет никаких полномочий.
Старообрядцы… Это слово встречалось Чарли в записях его отца.
— Вы опять говорите «мы». Да кто же, черт побери, эти «мы»?
— Патриоты, Стоун. Те, кто действительно любит Советскую власть. Она несовершенна, но неизмеримо лучше монархии. Вы, американцы, забыли, что русские сильно отличаются от вас. Нам не нужна демократия, мы не знаем, что с ней делать.
— Да уж, — насмешливо ответил Стоун, — вы действительно яркий представитель старой гвардии… сталинской гвардии. Ведь это вы и ваша когорта несет ответственность за существование самой длительной в истории человечества тирании, не правда ли?
— Самой длительной, это верно, — согласился Чавадзе. — А вы знаете, что однажды на партийном съезде Хрущев задал всем такой же вопрос? Он был виновен не менее нас. И откуда-то из глубины зала послышался голос, который спросил его, почему же он не спрашивал об этом раньше, когда Сталин был еще у власти. На это Хрущев спросил: «Кто это сказал?» Никто не отозвался. Тогда он произнес: «Теперь вы понимаете почему».