— Ленина действительно отравили? — спросил Чарли.
— Да, — ответил Леман. — Его отравили. Ты знаешь о Рейли? О Сиднее Рейли?
Рейли был британским супершпионом, который в 1918 году предпринял попытку свергнуть советское правительство. Неужели он имел к этому отношение?
— Да.
— Тогда тебе должно быть известно, что после русской революции союзники были крайне недовольны большевиками. Их страшно взбесило то, что Советы подписали сепаратный мир с Германией. И они решили положить конец власти большевиков. Так сказать, задушить большевистского младенца. Это им казалось единственным выходом. Они видели зарождение культа Ленина и решили, что для достижения этой цели лучше всего лишить советское правительство его гениального лидера. Британцы послали в Россию с этой целью Рейли, но заговор провалился.
— А вы… — начал было Стоун, но Леман продолжил, не обратив на него никакого внимания:
— Уоррен Гардинг и Черчилль… и многие другие считали, что, если убрать Ленина, власть большевиков прекратится.
— Я не верю, — сам себе сказал Чарли. Но Леман услышал.
— Не верю, — он сухо рассмеялся. — Я же не сказал, что Черчилль и Гардинг сделали это. Я только сказал, что они так считали. А сделал это Сталин. Соня, моя маленькая Соня… Она пришла в этот мир прелестной маленькой заложницей. Таким образом Сталину удалось подчинить себе единственного иностранца, которому доверял Ленин. В противном случае его дочь была бы уничтожена. Тогда это случалось сплошь да рядом: люди просто пропадали.
— Иностранец? — непонимающе повторил Стоун.
— Бальзамирование не удалось. Невозможно забальзамировать отравленного. Тело кремировали. Использовав посмертную маску, сделанную для памятника, они слепили восковую куклу. Сталин знал, что делал. Он хотел убрать Ленина как можно быстрее; он знал, что советское правительство парализовано. Это был его шанс захватить власть. И он знал, что я был одним из очень немногих людей, которых Ленин видел перед самой смертью, уже смертельно больной. — Леман судорожно глотнул воздух. — Я встречался с Лениным. Мы пили чай. Ленин всегда пил очень сладкий чай. Сталин дал мне куски сахара, пропитанные каким-то изощренным быстродействующим ядом. Я должен был только бросить сахар в стакан Ленина.
— Вы?
— Крупская не допускала Сталина к своему мужу. Я был его последней надеждой. Я знал, что Ленин все равно умирает после сильнейшего сердечного удара. Так что ускорить его смерть уже ничего не значило. А Сталин в любом случае защитил бы меня, ведь он дал мне яд. Поэтому, сам того не зная, я способствовал возвышению самого страшного тирана двадцатого столетия. Он заставил меня. Он угрожал страшнейшими репрессиями, а я был тогда слишком молод и не мог противостоять ему. Но если ты связался с преступником, ты завяз навсегда. Ты в его власти. Всю его жизнь и даже после смерти.
Леман говорил уже почти бессвязно, глаза его закрывались.
— Твой отец передал Соне бумаги. Завещание Ленина и другие… высказывания против советского правительства… самого его создателя… сейчас это уже бессмысленно, просто музейный экспонат… стоит больших денег. Завещание и другие бумаги, в которых говорилось о Сталине, Берии… Павличенко… других. Они были сложены и спрятаны в рамку фотографии Ленина. Твой отец узнал об этом. Он бы все испортил. Я хотел дать ей страховку на случай моей смерти. Это должно было остаться тайной, иначе они убили бы Соню. Я не мог позволить твоему отцу уничтожить гарантию жизни моей Сони… моей Сони… А теперь они наконец отпустят ее. Должны будут.
— Значит… значит, у вас тут ничего нет… никаких документов…
— Они у Сони. Торг: я остаюсь за Соню.
Стоун встал и вытащил из кармана диктофон «Harpa». Как ни странно, он не поломался даже во время ночного кошмара с грузовиками. Прослушав кусок записи, Чарли выключил прибор. Леман смотрел на машинку, как бы до сих пор не понимая, что весь их разговор был записан.
Вдруг его глаза заблестели и он сказал:
— Не выключай диктофон. Я хочу тебе еще кое-что рассказать.
Следующие десять минут старик непрерывно говорил. И к тому времени, когда его глаза закрылись в последний раз, Стоун сидел в кресле совершенно потрясенный, не в состоянии вымолвить ни слова. То, что он только что услышал, было подтверждением того, что он давно подозревал. Он еще долго сидел не двигаясь, не в силах ни плакать, ни ясно соображать, ни уйти из этого номера.
Выйдя из отеля, Чарли еще раз позвонил Шарлотте домой.
— Алло…
— Шарлотта! Слава Богу… Я уже думал…
— Это дело отняло больше времени, чем я рассчитывала, во мне удалось узнать то, что тебе надо. Ты не поверишь… Руководитель сети…
Она говорила о руководителе сети старообрядцев. Напряжение сделало ее голос фальшивым. Она слишком смело говорила по телефону.
— Кто?
— Валерий Чавадзе.
75
3.10 ночи
В старой «Волге», украденной на Манежной площади, Стоун выехал за пределы города и поехал в сторону Внукова, в юго-восточном направлении. Он узнал название этой местности: там были расположены дачи советской элиты. Свернув с шоссе, он поехал сначала по темной лесной дороге. Затем она сменилась еще более узкой просекой сквозь густые заросли, тянувшейся вдоль глубокого оврага. Дачи высокопоставленных чиновников были построены в самой девственной и незагрязненной местности.