– Был телеграфный перевод.
– Куда же?
Опять он закрыл глаза, мускулы на его лице напряглись, будто он молился.
– Не могу сказать.
– Куда?
– Не вправе сказать.
– Деньги переведены в Париж?
– Нет, пожалуйста, не могу…
– Куда отправлен телеграфный перевод?
«Германия… Германия… Мюнхен…»
– Деньги перечислены в Мюнхен?
– Можете убить меня, – снова шепнул он, закрыв глаза. – Я готов к смерти.
Решимость его удивила меня. Какая одержимость охватила его? Что толкнуло на такую безрассудную решимость? Может, он думает, что я беру его на «пушку»? Но в таком случае ему нужно дать понять, что меня вокруг пальца не проведешь. Да и какой здравомыслящий человек вообразит, что я блефую, что мой пистолет даже не заряжен, когда я стою вот тут рядом и приставил оружие к его виску? Нет, он скорее предпочел бы быть убитым, чем нарушить традицию конфиденциальности швейцарских банков!
Затем послышался слабый звук журчащей воды, и я увидел, что он обмочился. На брюках между ног у него появилось большое мокрое пятно. Испуг его был неподдельным. Глаза закрылись, он сам весь как бы захолодел, парализованный страхом.
Но я не отставал от него, просто не мог этого сделать. Прижав поплотнее пистолет к его виску, я медленно и настойчиво повторял:
– Нам нужно только имя. Скажите, куда переведены деньги. Кому. Назовите имя.
Все тело Эйслера сотрясала дрожь. Глаза он не открывал, губы плотно сжал и скривил, мускулы напряг. Пот ручьем катился по его лицу, подбородку и шее. Даже лацканы серого пиджака на нем и галстук потемнели от пота.
– Я же сказал, нам нужно только имя.
Молли молча сидела и смотрела на меня, на глазах ее навернулись слезы, время от времени она морщилась, как от боли. Она с трудом переносила разыгравшуюся сцену. «Крепись, Мол, – хотелось мне сказать ей. – Сиди и не рыпайся».
– Вы же знаете, какое имя мне нужно.
И через минуту я услышал это имя. Эйслер по-прежнему хранил молчание. Губы его дрожали, он вот-вот готов был расплакаться, но сдерживался изо всех сил и не произнес ни слова.
Но он думал, хотя вслух ничего не говорил. Я уже намеревался было отпустить пистолет, как мне в голову пришла новая мысль, и я спросил:
– А когда в последний раз произведен ему перевод из вашего банка?
«Сегодня утром», – подумал Эйслер.
Он крепко зажмурился, большие капли пота опять потекли по его носу, а с носа – на лацканы пиджака.
Итак, сегодня утром. Опустив пистолет, напоследок я заметил:
– Ну что ж. Вижу, вы человек с железной волей.
Медленно он открыл глаза и взглянул прямо на меня. В глазах его все еще четко просматривался, конечно же, испуг, но вместе с тем появилось и что-то новенькое, похожее на блеск триумфатора, вспышку радости за то, что выдержал в поединке и не сломался.
И вот наконец-то он, слава Богу, заговорил, хоть и ломающимся голосом:
– Если не уберетесь из моего офиса немедленно же…