– Кто там меня спрашивает? – послышался откуда-то издалека ее ломающийся голос.
– Извините меня, сэр, но она не может подойти к телефону, – объяснил мужчина.
Женщина зарыдала еще сильнее, а потом я разобрал и слова:
– О Господи Боже мой! Деточка моя, детка…
Тут раздались судорожные мучительные всхлипывания.
– Что за чертовщина там происходит? – не сдержавшись, закричал я в трубку.
Человек на том конце провода прикрыл трубку рукой, посоветовался с кем-то, а потом ответил:
– Мистер Мур скончался. Его нашла мертвым супруга всего несколько минут назад. Самоубийство. Извините меня. Это все, что я могу сказать.
Меня как обухом по голове хватило, я не мог вымолвить ни слова.
Эд Мур… самоубийство? Мой дорогой друг и учитель, такой тщедушный, взбалмошный и вместе с тем столь сердечный старикан. Я был шокирован, потрясен столь основательно, что даже слез у меня не было.
Быть того не может.
Самоубийство? Он упоминал что-то смутно о нависшей над ним угрозе и об опасениях за свою жизнь. Да, конечно же, нет тут никакого самоубийства. Но все же, когда мы с ним говорили, он показался мне каким-то расстроенным, немного сбитым с толку.
Эдмунд Мур мертв.
Нет, это наверняка не самоубийство.
Я позвонил в Массачусетскую больницу и попросил подозвать Молли, ибо верил в ее здравомыслие, полагался на ее советы, в чем, собственно, и нуждался сейчас, как никогда прежде.
Было от чего перепугаться не на шутку. Молодым разведчикам, только что поступившим на секретную службу, присуще свойство подавлять в себе чувство страха и сводить его на нет, ибо они считают, что тем самым проявляют силу воли и способность управлять собой. Но опытные ветераны хорошо знают, что страх может оказаться их самым надежным и ценным союзником. Поэтому следует всегда прислушиваться к своему врожденному чутью и полагаться на него.
И вот теперь моя интуиция подсказывала, что мой нежданно-негаданно приобретенный дар поставил меня и Молли перед очень серьезной угрозой.
Молли долго искали по всей больнице, наконец, дежурный телефонист прокуренным голосом сказал:
– Извините, сэр, ее телефон не отвечает. Может, мне соединить вас с кем-нибудь из отделения интенсивной терапии?
– Да, пожалуйста.
К телефону подошла какая-то женщина и ответила с испанским акцептом:
– Извините, мистер Эллисон, но она уже ушла.
– Куда же?
– Домой. Минут десять назад.
– Как это?
– Она ушла как-то сразу. Сказала, что ей нужно срочно уйти, что-то связанное с вами. Я была уверена, что вы в курсе дела.
Положив трубку, я кинулся к лифту. Сердце у меня неистово забилось.
Дождь лил, как из ведра, потоки воды хлестали под напором шквального ветра. Над головой низко нависли свинцовые тучи, перемежаясь с желтоватыми просветами. Мимо пробегали люди в непромокаемых макинтошах и дождевиках, порывы ветра выворачивали у них черные зонтики.
Пока я бежал от такси до парадной двери, успел промокнуть до нитки. Уже смеркалось, но в доме нигде не горел свет. Странно как-то.
Я буквально влетел в переднюю. Почему она пришла домой? Ведь она должна дежурить в больнице всю ночь напролет.