«Эти вещи не меньше интересны для нас».
«И все-таки золото – это всегда золото, – глаза шейха алчно вспыхивают, – во времена Эль Барона…»
Макс ловко прерывает:
«А когда мы вернемся в будущем году, какой подарок привезти лично тебе из города Лондона?»
«Ничего – совсем ничего. Мне ничего не надо. Часы из золота приятно иметь».
«Я буду помнить».
«Пусть не будет разговора о подарках между братьями! Мое единственное желание – служить тебе и Правительству. Если мой карман при этом опустеет – что ж, потерять деньги таким путем почетно».
«Наши сердца не будут знать покоя, если мы не будем уверены, что выгода, а не потери будут для тебя результатом нашей работы здесь».
В этот момент к нам подходит Михель, который до этого всех понукал и выкрикивал приказы, и сообщает, что все в порядке и мы можем ехать.
Макс проверяет бензин и масло, убеждается, что Михель взял запасные банки, которые ему было велено взять, и что никакой внезапный порыв экономии не восторжествовал. Провизия, запас воды, наш багаж, багаж слуг – да, все здесь. Мэри нагружена и на крыше, и внутри так, что почти разбухла, и приткнувшись среди всего этого сидят Мансур, Али и Димитрий. Субри и Ферхид возвращаются в Камышлы, где их дом, а формены едут поездом в Джераблус.
«Прощай, брат», – восклицает шейх, внезапно хватает Полковника в объятия и целует в обе щеки.
Огромная радость всей экспедиции.
Полковник становится цвета сливы.
Шейх повторяет такое же приветствие с Максом и горячо трясет за руки «инженеров».
Макс, Полковник, Мак и я забираемся в Пуалу. Бампс едет с Михелем на Мэри, чтобы пресекать любые «хорошие идеи», которые могут прийти в голову Михелю en route[91]. Макс снова повторяет Михелю свои инструкции. Он должен следовать за нами, но не на расстоянии всего трех футов. Если Михель попытается давить группы ослов и старых женщин на дороге, половину жалованья у него вычтут.
Михель шепотом бормочет «магометане», но козыряет и отвечает по-французски «Tres bien»[92].
«Хорошо, едем. Мы все тут?»
У Димитрия с собой два щенка. Хайю сопровождает Субри. «К будущему году она у меня будет в прекрасном состоянии», – кричит Субри.
«Где Мансур? – орет Макс. – Где этот проклятый дурень? Мы уедем без него, если он не придет. Мансур!»
* * *
«Здесь!» – кричит запыхавшийся Мансур, появляясь. Он волочит две огромные и ужасно вонючие овечьи шкуры.
«Ты не можешь это взять с собой! Фу!»
«В Дамаске они будут стоить деньги!» «Какая вонь!»
«Солнце их высушит, если их разложить на крыше Мэри, и они не будут вонять».
«Они отвратительны. Оставь их».
«Он прав. Они стоят денег», – говорит Михель.
Он забирается на верх грузовика, и шкуры кое как прикрепляются с помощью веревочек.
«Так как грузовик едет за нами, мы запаха не почувствуем», – говорит Макс, смиряясь, – и, во всяком случае, они свалятся до того, как мы приедем в Ракку. Один из узлов Мансур завязывал сам!»
«Ха-ха! – смеется Субри, закинув голову и сверкая белыми и золотыми зубами. – Может, Мансур хочет отправиться в путешествие на лошади?»
Мансур опускает голову. Слуги так и не перестали дразнить его по поводу его поездки верхом из Камышлы.
[91] По дороге.
[92] Очень хорошо.