«Двое золотых часов, – задумчиво говорит шейх, – хорошо иметь. Одни можно одолжить другу».
Макс торопливо дает сигнал к отправлению.
Мы медленно проезжаем через кучку домов и выбираемся на дорогу Камышлы – Хассеке. Толпы мальчишек кричат и машут.
Когда мы проезжаем через следующую деревню, Ханзир, мужчины выбегают из домов и машут и кричат. Это наши рабочие.
«Возвращайтесь в будущем году», – орут они.
«Inshallah!» – орет в ответ Макс.
Мы едем по дороге на Хассеке и оборачиваемся, чтобы бросить последний взгляд на Чагар Базар.
В Хассеке мы останавливаемся, покупаем хлеб и фрукты, идем и прощаемся с французскими офицерами. Молодой офицер, только что вернувшийся из Дейр-ез-Зора, интересуется нашим путешествием.
«Значит, вы едете в Ракку? Я вам расскажу. Когда подъедете к указателю, не следуйте ему. Вместо этого сверните на дорогу правее, а затем на ту, что отходит влево. Так вы попадете на прямую дорогу, с которой не собьешься. А другой путь очень запутанный».
Капитан, тоже слушающий разговор, вмешивается, говоря, что он очень советует нам ехать на север на Рас-эль-Айн, затем на телль Абьяд и дальше по оживленной дороге от телля Абьяда на Ракку. Тогда никаких ошибок не будет.
«Но это намного дальше, огромный крюк».
«В конечном счете может оказаться ближе».
Мы благодарим его, но упорствуем в своем первоначальном намерении.
Михель сделал необходимые покупки, и мы двигаемся в путь, направляясь на мост через Хабур.
Доехав до места, где встречаются дороги и есть один-два указателя, мы следуем совету молодого офицера. На одном указателе телль Абьяд, на другом Ракка, а между ними дорога без указателя. Должно быть, это она.
Через некоторое время дорога делится на три.
«Левая, наверное, – говорит Макс, – или он имел в виду среднюю?»
Мы сворачиваем на левую, а спустя некоторое время она делится на четыре.
В этой местности полно больших камней и низкорослого кустарника. Ехать приходится только по дороге.
Макс снова сворачивает на левую дорогу. «Нам надо было свернуть на самую правую», – говорит Михель.
Никто не обращает внимания на Михеля, так как из-за него мы оказывались на неверной дороге бессчетное число раз.
Я набрасываю покров тайны на последующие пять часов. Мы заблудились – заблудились в тех краях, где нет ни деревень, ни посевов, ни пастбищ бедуинов – ничего.
Дороги делаются все менее наезженными, пока не становятся едва различимыми. Макс старается придерживаться тех, которые ведут приблизительно в нужном направлении – а именно чуть к западу от юго-запада, но дороги в высшей степени зловредны. Они поворачивают и вьются и, как правило, ведут на север.
Мы ненадолго останавливаемся, чтобы съесть ленч и выпить приго-товленный Михелем чай. Жара удушающая, дорога очень скверная. От толчков, жары и ослепительного света у меня делается мучительная головная боль. Мы все слегка встревожены.
«Ну, – говорит Макс, – во всяком случае, у нас много воды. Что этот проклятый дурень делает?»
Мы оборачиваемся. Мансур, наш идиот, радостно льет нашу драгоценную воду, поливая себе на руки и лицо!
Я пропускаю высказывания Макса. Мансур выглядит удивленным и немного опечаленным. Он вздыхает. Как трудно, кажется, думает он, угодить этим людям. Самые простейшие поступки раздражают их.
Мы снова пускаемся в путь. Дороги поворачивают и вьются еще хуже прежнего. Иногда они просто исчезают.
Тревожно хмурясь, Макс бормочет, что мы забираем слишком сильно на север.
Теперь, когда дороги делятся, они поворачивают на север и северо-восток. Может, мы вообще повернем обратно?