— А что здесь плохого? Ты же сам говорил, что это имя тебе нравится.
— Да я не про имя… Почему я — это я?
Юля непонимающе вздохнула.
— Ты про такое никогда не думала? — требовательно спросил Фаддейка. — Я про это первый раз на колокольне подумал. Не тогда, когда с тобой, а раньше…
— Объясни-ка получше… — Юля сморщила лоб.
— Про это трудно объяснить… Я многих спрашивал, а они не понимают.
— Я попробую понять.
— Ну вот слушай. Я — это я. Внутри себя. На свете очень много людей, разных. Но они вокруг, а не во мне. А тот, который во мне… тот, который все видит и понимает… и все чувствует, почему он — Фаддейка, а не кто-то другой? Почему так случилось, что я — это именно я? Понимаешь?
— Кажется, да… — тихо сказала Юля. — Но так про себя, наверное, каждый думает. И я думала. Но уже давно. И немножко не так, по-своему…
— Но все-таки понимаешь? — спросил он с нажимом.
— Угу… — осторожно отозвалась Юля.
Фаддейка облегченно откинулся к дощатой стене и растянул в улыбке рот:
— Вот и хорошо. А то, кроме тебя, только один человек понимал. Художник…
— Какой еще художник? — сказала она ревниво.
— А приезжал сюда в прошлом месяце. Старинные места рисовал. Молодой и бородатый. Хороший такой, из Новосибирска, Володя… Я ему помогал этюдник таскать, вот мы и разговаривали.
— Про что же вы разговаривали? — спросила Юля, думая о бородатом Володе со странной досадой.
— Ну, про такое же… как с тобой. Он мне знаешь, как объяснил про людей? Что это нервы Вселенной.
— Что-что?
— Ну, вот так… Наша Земля, и все планеты, и все-все звезды, и галактики — это все будто живое. Только оно само это сперва не знало. Потому что, чтобы знать, надо ведь видеть и слышать, а для этого глаза и уши нужны. И мозги, чтобы понимать. И нервы, чтобы чувствовать. Вот и появились у Вселенной такие нервы. Люди.
— Надо же… — сказала Юля непонятным для себя самой тоном. Но Фаддейке, видно, послышалось одобрение.
— Ага… И я тогда подумал, что, если человек умирает, это не так уж страшно. Для других, конечно, печально, а самому бояться не надо. Ну, подумаешь, один маленький нервик отомрет! Все равно Вселенная останется живая…
Юля быстро придвинулась к Фаддейке и, будто защищая его, сказала:
— Нечего тебе про умирание думать. Рано еще.
— Да это я так. Ну, попутно… А главное, я все про то же думал. Пускай я нерв. Но почему именно этот? Тот, которого зовут Фаддейка? Как-то непонятно… Юль! А может, я по очереди буду всеми? Каждым человеком… Вселенная ведь бесконечная, у нее времени сколько хочешь, я успею. И может, каждый человек так? А?
— Ой, — сказала Юля искренне. — Я не знаю… А что хорошего быть каждым подряд?
— Интересно же.
— А сколько всяких злодеев на свете было и сейчас есть. Например, Гитлером разве интересно быть?
Фаддейка снова покачал ногами. Потерся ухом о поднятое плечо.
— Я про это тоже думал… А Володя говорит, что люди, как нервы, бывают всякие. И больные бывают. Всякие плохие люди — это больные нервы Вселенной. А я ведь… не больной же…
— Нет, конечно, — успокоила Юля. — Фаддейка… а с кем ты еще про такие вещи рассуждал? Или только со мной и с этим Володей?