В четыре часа с улицы донеслись протяжные звуки, будто на разные голоса сигналил десяток автомобилей. Нина Федосьевна, которая больше всего ценила тишину и порядок, судорожно дернулась к окну. Потом взялась за виски и скорбно сообщила, что «на нас движется Фаддей Сеткин с духовым инструментом».
Фаддейка возник на пороге, и гармошка в его пальцах сияла хромированными боками. Сам он тоже сдержанно сиял, только в глубине глаз угадывалось смущение.
— Выпросил все-таки, — укоризненно сказала Юля.
— Ага. — Фаддейка улыбнулся еще лучезарнее. — Только при одном твердом условии: во дворе и дома не играть. Тетя Кира сказала: «Иди на берег и там репетируй сколько хочешь». — Он задумчиво потянул гармошку к губам.
— Я вполне разделяю точку зрения тети Киры, — поспешно сообщила Нина Федосьевна. — Юленька, вы сегодня провернули такую гору всего! Забирайте музыканта и идите отдыхать.
— И это будет отдых? — Юля выразительно посмотрела на Фаддейку.
Он аккуратно вытер гармошку подолом майки и сунул ее за ремешок. Дурашливо вытянул руки по швам.
— Пошли, Святослав Рихтер, — сказала Юля. — До свидания, Нина Федосьевна. Я уведу его подальше…
Они зашагали по берегу к лестнице, и Фаддейка ворчливо проговорил:
— Между прочим, Рихтер играет на рояле, а не на гармошке.
— Между прочим, я это знаю… Ну, научился чему-нибудь?
Фаддейка уклончиво сказал:
— Не всё сразу. Думаешь, это легко?
— По-моему, это ты думал, что легко, — поддела Юля.
— Не… Просто мне очень надо.
— А по-моему, это дурь…
— Не знаешь, так не говори, — огрызнулся он.
Юля примирительно сказала:
— Ну ладно, тебе виднее… Только знаешь что?
— Что? — буркнул он.
— Не обидишься, если скажу?
— Откуда я знаю заранее? Говори уж…
— Все-таки это было ужасно, — со вздохом призналась Юля. — Сегодня утром, когда ты ревел. Даже стыдно смотреть…
— Не смотрела бы, — огрызнулся Фаддейка. Но, кажется, без обиды, а так, для порядка.
И Юля попросила:
— Пожалуйста, не делай так больше, ладно? А то ты на себя становишься не похожий. Будто не Фаддейка, а… не знаю кто.
Он ответил очень неожиданным тоном. На ходу взял Юлю за руку, заглянул в лицо, сказал печально:
— А если нет никакого выхода… Если очень надо, а ничем больше не добьешься, только слезами?
Юля хотела ответить насмешливо, но смутилась. Потемневшие были у Фаддейки глаза, без искорки.
— Неужели уж так тебе «очень надо» было эту гармошку? — неловко сказала она.