— Прекрати хныкать, — бросил Роланд (на взгляд Эдди, без малейшего сочувствия), и Кинг замолчал. Стрелок посидел, задумавшись, потом поднял голову. — Почему ты перестал писать историю после того, как я добрался до Западного моря?
— Ты что, совсем тупой? Потому что я не хочу быть Ганом. Я отвернулся от Диса, мне следует точно так же отвернуться от Гана. Я люблю жену. Я люблю детей. Мне нравится писать, но я не хочу писать твою историю. Мне все время страшно. Он смотрит на меня. Глаз Короля.
— Но с тех пор, как ты перестал писать, он на тебя не смотрит, — уточнил Роланд.
— Да, с тех пор он на меня не смотрит, он меня не видит.
— Тем не менее, ты должен продолжить.
Лицо Кинга перекосило, как от боли, потом вновь разгладилось, снова стало спокойным, как во сне. Роланд поднял покалеченную правую руку.
— И взявшись за продолжение, ты начнешь с того, как я потерял пальцы на этой руке. Ты помнишь?
— Омароподобные чудовища, — ответил Кинг. — Откусили их.
— И откуда ты это знаешь?
Кинг улыбнулся и шумно выдохнул, изображая ветер.
— Ветром принесло.
— Ган сдвинул этот мир и двинулся дальше. Ты это хочешь сказать?
— Ага, и мир рухнул бы в бездну, если бы не великая черепаха. Вместо того, чтобы падать и падать, он приземлился на ее панцирь.
— Так нам говорили, и мы говорим, спасибо тебе. Начнешь с того, как чудовища откусили мои пальцы.
— Дад-а-джум, дад-а-вальцы, чертовы омары отъели тебе пальцы, — и Кинг рассмеялся.
— Да.
— Ты бы избавил меня от многих неприятностей, если бы умер, Роланд, сын Стивена.
— Я знаю. То же самое можно сказать не только обо мне, но и об Эдди, и об остальных моих друзьях, — тень улыбки искривила уголки рта стрелка. — Потом, после омароподобных чудовищ…
— Эдди идет, Эдди идет, — прервал его Кинг и небрежно махнул рукой, как бы говоря, что он все знает и незачем Роланду тратить попусту его время. — Узник, Толкач, Госпожа Теней. Мясник, пекарь и свечных дел мастер, — он улыбнулся. — Как говорит мой сын Джо. Когда?
Роланд моргнул, застигнутый вопросом врасплох.
— Когда, когда, когда? — Кинг поднял руку и Эдди в изумлении увидел, как тостер, вафельница и сушилка, на которой стояли чистые тарелки поднялись и выплыли в солнечный свет.
— Ты спрашиваешь, когда тебе следует снова начать работу?
— Да, да, да! — нож сорвался с сушилки, пересек комнату и вонзился в стену. А потом вся кухонная утварь вернулась на прежние места.
— Слушай песню Черепахи, крик Медведя, — ответил Роланд.
— Песнь Черепахи, крик Медведя. Матурин, из романов Патрика О’Брайана[92]. Шардик, из романа Ричарда Адамса[93].
— Да. Если ты так говоришь.
— Хранители Луча.
— Да.
— Моего луча.
Роланд пристально всмотрелся в него.