Он секунду подумал и кивнул:
– Да. За то, что он сделал с папой, и с сэем Джефферсоном, и с остальными. Даже с Элродом.
Я вышел из камеры, нашел нужный ключ и запер дверь. Кольцо с ключами надел на руку, как браслет – оно было слишком большим и не помещалось в карман.
– Даю тебе честное слово, Маленький Билл, – сказал я. – Клянусь именем моего отца. Я не убью шкуроверта, но ты будешь на площади, когда его вздернут на виселице, и я лично дам тебе хлеб, чтобы ты его раскрошил под ногами повешенного.
Я вернулся в контору шерифа. Двое не самых толковых помощников поглядывали на меня с настороженной неприязнью. Меня это не волновало. Я повесил кольцо с ключами на гвоздь, вбитый в стену рядом с телефонным аппаратом, и сказал:
– Я вернусь через час. Может быть, раньше. Пока меня не будет, никто не должен входить в тюрьму. Вас двоих это тоже касается.
– Наглая нынче пошла молодежь, – заметил тщедушный.
– Вам лучше сделать, как я говорю. Это будет самое благоразумное. Вам понятно?
Толстяк в черной шляпе кивнул.
– Но шериф будет поставлен в известность, как ты тут с нами обходишься.
– Значит, в ваших же интересах сохранить зубы в целости и сохранности до его возвращения. А то без зубов неудобно в известность ставить, – сказал я и вышел.
Ветер, ставший заметно сильнее, гнал по городу клубы колючей, соленой пыли. На главной улице Дебарии не было ни души, кроме меня самого и пары-тройки лошадей у коновязи. Они стояли, повернувшись к ветру задом и понурив головы. Свою лошадь я бы в жизни так не оставил. Как не оставил бы и Милли – мула, на котором приехал Маленький Билл. Я отвел обоих животных в платную конюшню на дальнем конце улицы. Конюх принял их с радостью и обрадовался еще больше, когда я отломил ему половину золотого «орла» из тех двадцати, что дал мне отец.
Нет, ответил он на мой первый вопрос, в Дебарии нет ювелира. И на его памяти не было. Но на второй мой вопрос он ответил: «Да», – и указал на здание напротив, на другой стороне улицы. Это и была кузница. Сам кузнец стоял в дверях. Низ его кожаного передника с инструментами, рассованными по карманам, развевался на ветру. Я перешел через улицу. Кузнец поднес кулак ко лбу:
– Хайл.
Я тоже с ним поздоровался и объяснил, что мне нужно. (Ванней говорил, что оно может мне пригодиться.) Кузнец внимательно меня выслушал и взял патрон. Тот же самый, с помощью которого я погрузил в транс Маленького Билла. Кузнец спросил:
– Сколько в нем гранов пороха, знаешь?
Конечно, я знал.
– Пятьдесят семь.
– Так много?! О боги! Это прямо чудо, что ствол твоего револьвера не разрывает, когда ты стреляешь!
Навеска пороха в револьверах моего отца – которые когда-нибудь станут моими – составляла семьдесят шесть гран, но я не стал этого говорить. Кузнец все равно не поверил бы.
– Вы сможете сделать, что я прошу, сэй?
– Наверное, да. – Он немного подумал, потом кивнул: – Да, смогу. Но не сегодня. Не хочу раскочегаривать горн на таком ветру. Один выпавший уголек – и может вспыхнуть весь город. А пожарной команды у нас нет с тех пор, как мой отец был мальчишкой.
Я достал кошелек с золотыми «орлами» и вытряхнул две монеты себе на ладонь. Немного подумал и добавил еще одну. Кузнец смотрел на них как завороженный. Это был его заработок за два года.
– Мне нужно сегодня, – сказал я.
Он улыбнулся, показав на удивление белые зубы, сверкнувшие в густых рыжих зарослях бороды.
– Ах ты, бес-искуситель, как же тут устоять?! За то, что я вижу, я рискну сжечь дотла даже сам Гилеад. К закату все будет.
– К трем часам пополудни.
– Да, я и имею в виду, к трем часам пополудни. Минута в минуту.
– Отлично. А теперь подскажите, какой у вас в городе самый лучший ресторан?
– У нас в городе их всего два, и в обоих готовят не так чтобы прямо объедение. Но все-таки и не отрава. Кафе Рейси, наверное, малость получше.