— Я что-то слышу, — завопил Живчик. — Слышу!
— Заткнись! — рявкнул Стенли. — Поезжай к Огден-авеню.
Из океана шума на поверхность вынырнули два слаборазличимых голоса.
— Ты его не знала. Для того чтобы его понять, нужно было хорошо его знать. Мне будет очень не хватать его.
— Дыши глубже. Тебе нужно больше кислорода, говорю тебе.
— Отстань со своим дыханием. Мне нужен мой напарник. Неужели непонятно? Он единственный человек, с которым я мог работать. Не знаю, что мне теперь делать.
— Пожалуйста, послушай меня. Дыши глубже. У тебя сейчас будет истерика.
В голосе Стенли прозвучало изумление.
— Он что, плачет?
Лоррейн не спускала глаз с динамика. В горле у нее стоял ком. Майкл плакал, потому что умер Гиббонс. Почему же у нее не было слез?
— Ты думаешь, ты такая крутая. Ты не понимаешь, что значит потерять такого близкого человека.
— К твоему сведению, я знаю, что значит потерять близкого человека. Ты ведешь себя так, будто ты единственный, с кем это произошло. Это так типично для мужчин. Они всегда думают, что все, что случается с ними, случается впервые.
— Ты сама-то веришь в эту чушь? В эти свои дурацкие обобщения? «Мужчины всегда то, мужчины всегда се». Говоришь, как Жак Кусто о своих долбаных рыбах.
— Ты хочешь сказать, что я не права?
— С тобой бесполезно говорить. С таким же успехом можно разговаривать с картошкой. Ты не хочешь ничего понимать.
Молчание.
— Я как раз хочу понять.
Помехи заглушили женский голос.
Живчик подъехал к тротуару и резким движением поставил фургон на тормоз.
— Пустозвон, сукин сын! Вы слышали этот бред? Клинья подбивает под мою сестру, черт бы его побрал. Умник выискался, сукин сын! Хочет, чтобы его пожалели.
Стенли отмахнулся от него:
— Заткнись, Живчик. Сам не знаешь, что болтаешь.
— Как же, не знаю я. Он пытается соблазнить мою сестру, вот что он делает. Пытается разжалобить ее историей о том, что якобы убили вот этого. — Он показал на Гиббонса. — Ну и сукин же сын! Ну и скотина ты, Майк! Ну и скотина! — завопил он в динамик. — Не слушай его, Джина!
Стенли погрозил ему кулаком.
— Заткнись, или я из тебя кишки выпущу. Дай послушать.
Лоррейн прищурилась, стараясь разобрать голоса своего двоюродного брата и этой женщины, Джины. Она пыталась представить себе, где они находятся. Наверное, наедине. Иначе Майк не стал бы так с ней откровенничать. Но если они одни, где же Беллз? Она взглянула на каменное лицо Гиббонса. Интересно, о чем он думает? Майкл открыл свои чувства к Гиббонсу Джине Дефреско. Почему же она, Лоррейн, не может выразить свои?
Она заглянула в пассажирское окошко. Со своего места ей были видны проплывающие очертания верхней части Манхэттена. Из-за скошенной крыши «Ситикорп-центра» пробивались лучи солнца. Многоквартирные дома на Вэст-Сайде отбрасывали длинные-полуденные тени. На берегу реки со стороны Джерси-Сити ряды аристократических особняков постепенно сменялись зданиями складов, фабрик и кирпичными строениями за деревянными заборами в бедной части Хобокена. Господи, ну где же могут быть Майкл и Джина? Угрожает ли им опасность?
Лоррейн вздохнула и уронила голову на грудь. Черные носки туфель Гиббонса блестели в темноте, и она уставилась на них, пережевывая свою вину. Она ведь беспокоится о Майкле. Почему же не может так же беспокоиться о Гиббонсе?
В динамике что-то крякнуло, и вновь возник фон, при котором была слышна беседа. Лоррейн подалась вперед, ожидая, что послышатся голоса, но единственное, что ей удалось разобрать, был голос ее двоюродного брата, произнесший:
— ...хороший человек...