— Наверняка это убьет ее.
Словно туман, в темноту кузова снова просочилась тишина. Грузовик резко свернул, и Тоцци покатился назад. Джина тоже было покатилась, но ей удалось остановиться, ухватившись рукой за бедро Тоцци. Она сразу же отдернула руку. Полоска света освещала теперь его, пересекая грудь.
— Извини, — пробормотала она.
— Ничего страшного. — Он слышал ее дыхание. Ее лицо было теперь совсем рядом. — Можно задать тебе вопрос?
— Какой?
Он не знал, как лучше сформулировать.
— Ты... Почему Беллз так ревнует? Тебя я имею в виду.
— Он сумасшедший.
— Это я знаю. Но почему он так ревнует? Между вами... — Конец предложения повис в воздухе. Он надеялся, что ему не придется заканчивать его.
— Между нами — что?
— Ну, ты знаешь. Связь. Роман.
Грузовик снова свернул, но не так резко. Они оба сумели удержаться и не упасть. Свет переместился на ее лицо. Теперь он видел ее рот. У нее был очень чувственный рот. Раньше он этого по-настоящему не замечал. Губы пухлые, словно созданы для французской любви.
— Ну так что же? У тебя с ним что-то было?
— Ты задаешь идиотские вопросы. — Верхняя губа приподнялась в раздражении.
— Это не идиотский вопрос. Парень взбесился в универмаге, уложил охранника, похитил двоих и застрелил еще одного, и все потому, что хотел подарить тебе идиотский браслет, но вместо этого обнаружил, что ты беседуешь со мной. Я бы сказал, это очень серьезные чувства. Выглядит так, будто между вами определенно что-то есть.
— Ну так ты ошибаешься.
Тоцци почувствовал, как в лицо ему бросилась кровь.
— Нет, не ошибаюсь. Ты врешь.
— Какое ты имеешь право обвинять во лжи меня?А сколько раз тыврал? Или тебе можно, потому что ты тайный агент?
Он не собирался спорить с ней на эту тему. Много раз он слышал, как адвокаты с гневом праведным осуждали практику работы под чужим именем с целью прижать к ногтю всем известного плохого парня. К сожалению, когда очередь доходила до Тоцци, у него не было возможности обсуждать этические нормы, которыми руководствовались адвокаты, берущие деньги у этих самых плохих парней, своих клиентов, за оказанные им услуги.
— А кого ты изображал, когда явился ко мне в тот день? — продолжала она. — Я что, должна была быть твоей верной подружкой? Это часть твоей легенды?
Полоска света осветила ее брови. Они были угрожающе изогнуты.
— Все совсем не так. В тот день я никого не изображал.
— Это уж точно.
— Я пришел к тебе, потому что хотел этого. Потому что... потому что ты мне по-настоящему нравишься.
— У тебя еще хватает наглости говорить мне это? Ты что, думаешь, я тебе поверю? Как ты можешь что-нибудь чувствовать ко мне? Ты работал под прикрытием. Это было отлично придумано. Можно переспать со мной — и никакой ответственности, потому что это не ты, а кто-то совсем другой. Голубая мечта любого мужика. Переспать и свалить. Так?
— Все совсем не так. — Тоцци терпеть не мог, когда женщины обвиняли его в том, что «делают все мужики». Ради Христа, он не может отвечать за все преступления и грехи, совершенные представителями мужского пола.
— Так что же это было? Скажи. Ты даже не назвал мне своего настоящего имени. Какие же «чувства» ты испытываешь ко мне, если даже не можешь сказать, кто ты есть на самом деле?
— Ты знаешь мое настоящее имя. Меня зовут Майк.
— И твоя фамилия Санторо?