— Что вы можете знать о нравственных качествах Тоцци?
— Я видела, как он бессовестно унижал Сола Иммордино. И отношения со Стэси его, похоже, мало заботят. Я понимаю, Тоцци ваш друг, но он безответственный человек. Берет, что хочет и когда хочет, почти не считаясь с окружающими.
— Вы сами не знаете, что говорите.
Каммингс обратила указательный палец к словам, написанным краской на стекле парадной двери:
— "Приют Марии Магдалины для матерей-одиночек". Подобные заведения существуют по вине мужчин, не способных сдерживать свои прихоти и желания.
— Хотите сказать, что Тоцци наградит Стэси ребенком, а потом бросит?
Если Тоцци так поступит, он убьет его. Каммингс опустила веки и дернула плечом.
— Этого я не утверждаю. Не настолько хорошо знаю его, чтобы выносить профессиональное суждение. Однако потенциальные склонности к неприемлемому поведению присущи каждой личности.
— Все это вздор.
Каммингс вздернула подбородок и пристально посмотрела на Гиббонса.
— А не может ли ваша упорная защита своего напарника объясняться косвенным переживанием его отношений со Стэси?
Гиббонс стиснул зубы.
— Оставьте психологию для психов, ладно?
Сука.
— Очень нехорошо. Очень.
Они оба уставились на маляра, водящего валиком по одному и тому же месту. Он качал головой и бормотал себе под нос, не отрывая взгляда от стены:
— Нехорошо.
Появилась сестра Сил, она приближалась, будто летящий нетопырь. Черная ряса ее вилась вокруг щиколоток. Плохой признак. Обычно она одевалась более современно, носила юбку до колен и небольшую шапочку. Гиббонс понимал, что в этом одеянии она будет преисполнена Божьего духа и станет упорно уклоняться от ответов на его вопросы.
Остановясь возле маляра, монахиня полюбовалась его работой, потом взяла за руку и передвинула валик на фут вправо.
— Очень хорошо, Дональд. Теперь постарайся использовать побольше краски.
Потом, шелестя рясой, пошла к двери и поприветствовала гостей, улыбаясь и поблескивая очками. Гиббонсу стало понятно, почему никто из ходивших в приходскую школу не оканчивал ее.
— Как поживаете, агент Гиббонс?
— Вы помните меня?
— Конечно, помню. — Она обратила сверкающие линзы к его спутнице. — А вы...
— Мадлен Каммингс. Тоже служу в ФБР.
Монахиня кивнула и улыбнулась. Непонятно чему.
— Я прошу извинения за внезапный визит, сестра, — Каммингс искоса посмотрела на Гиббонса, — но мой партнер настоял на этом. Если вы можете уделить нам несколько минут, мы хотели бы спросить вас кое о чем.
— Конечно, конечно. Пойдемте в гостиную. И осторожней, не испачкайтесь свежей краской.
Монахиня повела их в комнату, находящуюся по правую сторону от вестибюля, мрачную, с опущенными до середины окон толстыми шторами. Под потолком гудели лампы дневного света. Гостиная нуждалась в окраске еще больше, чем вестибюль, однако при темпах работы маляра на это ушло бы слишком много времени.
Три обветшалых разномастных дивана стояли у старого, облицованного белым мрамором камина. Вместо дров в нем располагался телевизор. Девчонка, открывшая им дверь, сидела на ближайшем к телевизору диване и жадно смотрела какую-то «мыльную оперу». Еще одна, с нечесаными белокурыми волосами, примостилась рядом, держа на руках малыша. Гиббонс видел только его ножки, потому что голова находилась под необъятной тенниской матери, у ее груди. Ни та, ни другая не обратили никакого внимания на пришедших. «Мыльная опера» была гораздо важнее.