– И когда же?
– Сегодня, в восемь утра. Если опоздаешь – сделка не состоится.
– Что еще за сделка?
– Сделка не состоится также, если ты принесешь с собой любого рода оружие. И пускай твой приятель Гиббонс еще немного поспит. Похоже, это ему необходимо.
О какой сделке он говорит?
– И не стоит кричать по этому поводу. Я говорю о сделке, которая будет способствовать утверждению твоего еще более героического и, я бы добавил, идиотского образа.
– Похоже, тебе самому надо выспаться, Огастин. Ты уже плохо соображаешь.
– В самом деле?
– Зачем мне отдавать ковер, даже если бы он у меня и был? Что ты можешь предложить мне взамен? Разумеется, нечто равноценное. Думаю, взамен ковра ты захочешь прекратить дело против меня?
– Нет, нет, нет. В этом нет ничего героического. Это был бы всего лишь вопрос самосохранения. Деяние довольно эгоистическое. Думай, герой. Думай о бескорыстном поступке. Ну хотя бы сквозь призму любви.
– Ты о чем?
– Собираешься скромничать? Мак-Клири видел, как ты захаживаешь к мисс Хэллоран. Поздно вечером приходишь, рано утром уходишь. Будешь отрицать?
– Это называется блефовать с пустыми руками. Если тебе нечего предложить взамен, оставь меня.
– Почему же? У меня есть кое-что. Можешь не сомневаться.
– И что же?
– Позвони своему адвокату и спроси ее.
Огастин повесил трубку, и Тоцци тут же представил себе ехидную улыбочку, с которой он произнес последние слова. Ублюдок.
В трубке послышались гудки, и Тоцци уронил трубку на грудь. Что имел в виду этот пирожок? О чем должна знать Лесли? Что она может знать? Нужно быть идиотом, чтобы втянуть в это дело и ее. Или он надеется, что может заставить ее молчать? А если Огастин уже говорил с ней, то почему Лесли ничего не сказала? Почему не позвонила? Может быть, Огастин разговаривал с ней перед тем, как позвонить сюда?
Тоцци подтянулся на локте, взял телефон и стал лихорадочно набирать ее номер. Затем осознал, что забыл набрать код района, и начал все сначала. После второго гудка она сняла трубку.
– Слушаю? – услышал Тоцци заспанный голос.
– Лесли, это я, Тоцци.
– Что ты хочешь? – спросила она, зевая. Очевидно, Огастин не звонил ей, иначе бы ее голос звучал по-другому. – Ты знаешь, который час? – В голосе ее послышалось неудовольствие. Хорошо, если он не разбудил Патрицию.
О Боже!
– Лесли, послушай. Сейчас же встань с постели.
– Что?
– Иди и проверь Патрицию.
– Что?
– Я сказал, встань и сходи в комнату своей дочери. Проверь, все ли в порядке.
– Но зачем? Что случилось? Майкл, скажи мне.
– Просто иди и сделай то, что я сказал. Быстрее.