Экватор рядом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…С развернутой «Эфиопией геральд» начинаю свое восхождение по Черчилль-стрит. До площади Аду а — 100 метров. Эту стометровку можно пройти под сводами галереи Театра Хайле Селассие I. Большое серое здание называется театром, но сейчас его зал используется исключительно для демонстрации кинофильмов. К полуночи театр становится ночным клубом. Вообще у «Рас-Отеля» своеобразное окружение. С одной стороны, ночной клуб, с другой — католическая церковь. По воскресеньям многие благочестивые католики (итальянские купцы) торжественно ведут и везут своих жен и дочерей в «кьезу»[5], в будни топают в «найт-клаб», но уже с другими женщинами.

И здесь, в галерее театра, у дверей встроенных в него кафе и баров — чистильщики, продавцы авторучек, жевательной резинки, жареного арахиса и различных «средств для любви» («фор ляф», как произносят маленькие разносчики галантереи и бакалеи).

У входа в театр — фотореклама сразу трех фильм «Ниагара» (аршинные буквы — «с участием Мэрилен Монро»), «Потерянный мир» и наш «Александр Невский». Днем за доллар, а вечером за полтора можно по смотреть все три фильма подряд. Для многих жителей Аддис-Абебы такие цены на билеты — непреодолимое препятствие в мир кино. Кинотеатры, как правило, пусты. И не только по этой причине. Бесконечные драки ковбоев, сверкающие бутафорные Цезари и Клеопатры, знающие все на две серии вперед, благородные сыщики — все это надоедает даже не очень разборчивым зрителям.

Вчера я добросовестно просмотрел все три фильма плюс французскую, итальянскую и американскую кинохронику в перерывах. В большом красивом зале — струйки сигаретного дыма, под ногами — банановая кожура, апельсиновые корки, окурки, шелуха «эфиопских семечек» (жареного арахиса). «Ниагара» и модернизированный «Потерянный мир» действительно чушь несусветная. Оба фильма — американского производства. Титры-пере-вод на французском, арабском и итальянском языках занимают добрую половину кадра: стоит киногерою нагнуться, и он исчезает за ними. Наш черно-белый «Александр Невский» выглядел куда скромнее, но надо было видеть и слышать реакцию зала! Наиболее экспансивные зрители вслух обсуждали ход великой битвы на льду Чудского озера. В шумной дискуссии я уловил два знакомых слова: «тедеско» (этим итальянским словом в Эфиопии называют немцев) и «москоп»[6].

…Почтительно обхожу огромного каменного льва — символ эфиопской государственности, огибаю большую круглую площадь Адуа, прохожу мимо крепких, высоких, живописных солдат, стоящих на посту у здания министерства обороны, и начинаю взбираться по Черчилль-стрит.

Меня обгоняет, надрывно дыша и обволакивая широкий тротуар клубами черного дыма, пузатый красно-оранжевый городской автобус. Пассажиров столько, что кажется, выйти они смогут только в том случае, если автобус полностью демонтируют. Тем не менее кто-то из них ухитряется помахать мне рукой из окна. Я улыбаюсь — узнаю знакомого гостиничного клерка.

ЦЕНТР. КАЛЕЙДОСКОП И ЗАМЕДЛЕННАЯ СЪЕМКА

Я люблю эфиопские праздники. Еще больше — будни. А сегодня ни то, ни другое. В столичном аэропорту приспущены флаги — покинул этот мир принц Сале Селассие.

По радио рекомендуют одеться в траур. У полицейских и гвардейцев — черные нарукавные повязки. После кончины императрицы некоторые мужчины в знак глубокой скорби не брились в течение двух месяцев. В государственных учреждениях траур три дня, в частных — один.

…А жизнь идет своим чередом. Исчезают повязки, сбриваются бороды, светит теплое аддис-абебское солнышко.

Жители столицы называют свой город ласково и кратко— «Аддис». Этим же сокращением пользуются провинциальные телеграфисты, шоферы на междугородних дорогах и самолетные радисты. Работая в городке Бахар-Дар, мы так часто видим виноватое лицо местного связиста-универсала Ато Захария, закрывающего неудачный сеанс телефонной связи со столицей стереотипной фразой.

— Аддис еллем, мистер[7].

…В столице мы предпочитаем останавливаться в отеле «Итеге Менен», названном так по имени императрицы, не только потому, что здесь гораздо меньше, чем в «Расе», гостиничных церемоний, дам-охотников и купцов из Генуи, но и потому, что отель этот расположен в самом центре города, вблизи от важных оффисов, в 100 метрах от веселой, цветастой Пьяццы.

«Итеге Менен» — это несколько деревянных оштукатуренных корпусов вокруг теннисного корта плюс ресторан, где угощают не так изысканно, как в «Рае-Отеле», но зато сытнее, что нас вполне устраивает. Если в «Расе» редко встретишь постояльца-эфиопа, то здесь их большинство. Вообще в «Итеге» народ колоритнее.

Деталь, характерная для «Итеге»: в холле, на фасадных террасах и в ресторане постоянно трется «среднесветская элита» — столичные стиляги и прилепившиеся к ним мелкие клерки из центральных оффисов. Трудно уловить хотя бы примерное расписание их рабочего дня. Другая достопримечательность гостиницы — метровая черепаха живущая на внутреннем дворе «Итеге». Поскольку теннисный корт всегда пуст, черепахе разрешают греться на его укатанных, ярко освещенных солнцем площадках. Около знаменитой черепахи, которая, говорят старше эфиопской столицы, часто щелкают фото- и киноаппараты. На огромный панцирь взбираются дети, а иногда дяди и тети.

В ресторане «Итеге» часто устраивают не очень дорогие званые обеды, банкеты, коктейли и свадьбы. Маленький дворик гостиницы заполняется разношерстными авто, у ворот вырастает стража — коридорные. За решеткой ограды — мальчишки-газетчики, чистильщики обуви с любопытством разглядывают сверкающую ресторанную посуду.

Справа и слева от «Итеге» — два бара. В городе вообще огромное количество баров, кофеен, разных «забегаловок» _ около тысячи заведений, преимущественно крошечных, где можно выпить, закусить, совместить это занятие с чтением или игрой в карты или бильярд. Днем они пусты, к вечеру заполняются горожанами преимущественно мужского пола, в центре города — более или менее состоятельных сословий. Самый популярный напиток — буна (черный кофе).

Забавны названия этих заведений: или напыщенные, или слащавые: «Король Фасиладас», «Святой Руфаэль», «Золотой закат», «Райский уголок»… Бары посолиднее носят английские, французские и итальянские названия, помельче называются по-амхарски или по-арабски. В июне 1964 года муниципалитет Аддис-Абебы запретил владельцам баров, кофеен и лавчонок называть свои учреждения как им заблагорассудится. Газетный комментатор объяснил такое решение весьма недвусмысленно, заявив, что «содержание» этих заведений не всегда, так сказать, вяжется «с духом святых, императоров и великих людей». Отныне вывески должны утверждаться городскими властями.

…В центре Аддис-Абебы, на круглой площади, возвышается конная статуя Менелика II. «Царь царей» предстает перед взором соотечественников и гостей своей молодой столицы в том самом одеянии, в котором он объезжал притихшие колонны эфиопских дружин на рассвете, в канун битвы с итальянцами при Адуа в 1896 году: корона-шлем, кавалерийская мантия, крепкая рука сжимает копье-жезл. Менелик II, безусловно, успел сделать больше, чем все его предшественники «колена Соломонова». Чтобы яснее представить себе большой смысл новаторских деяний императора, нужно здесь, на месте, и особенно в Аддис-Абебе, увидеть одновременно Эфиопию сегодняшнюю и Эфиопию тех времен, когда на широкие плечи Менелика легла царская мантия.

В какой уж раз я прохожу или проезжаю по круглой площади Менелика. По одну сторону ее — собор св. Георгия, по другую — из бетона, стекла и пластика строятся новые здания муниципалитета и телевизионного центра. Соборные кресты и телевизионная антенна! Здесь, у каменного императора, встретились две Эфиопии. Наверное поэтому, глядя на конную статую Менелика, я всегда вспоминаю другую — медного всадника на берегу далекой Невы.

Неподалеку от площади Менелика — Пьяцца — сердце Аддис-Абебы. Официально она именуется Площадью Звезды Хайле Селассие I, а с августа 1966 года — Площадью генерала де Голля. Таксисты не употребляют такого длинного названия. Да и пешеходы тоже величают центральную площадь города коротким итальянским словом «Пьяцца». От этой просторной площади веером расходятся самые оживленные магистрали города, улицы самых больших магазинов, баров и оффисов — Хайле Селассие-авеню, Дженерал Каннингем-стрит, Черчилль-стрит, Иден-стрит, проспект Патриотов. К самой Пьяцце крепко приросли здания двух банков, министерства национального развития, управления электрификации, самых Дорогих магазинов.

Пьяцца — это гомон толпы, потоки автомобилей, неоновое сияние, прилипчивые мальчишки-газетчики и мальчишки-галантерейщики; порхающие из одной конторы в другую, изнывающие в ожидании «буна-тайм» (вечернего кофе) «белые воротнички». Пьяцца — рокки и твисты из витрин самого дорогого магазина грампластинок и Магнитофонных записей. Пьяцца — небольшие компании «золотой молодежи»; греки-пекари и армяне-портные, озирающиеся туристы и двое самых красивых в городе Усатых полицейских-регулировщиков. Пьяцца место Для тротуарных студенческих дискуссий и поле деятельности мрачноватых, подозрительных покупателей долларов и продавцов ушедших в историю талеров Марии-Терезии. Пьяцца — «полигон» для прогулок дам с собачками, иногда обезьянками, и врата ада для случайно забредших туда окрестных крестьян, шарахающихся от автомобилей, от прилизанных господ, от парней-шутников от собственного отражения в зеркальных витринах. Ну, а главное, Пьяцца — барьер между трудовыми и нищими кварталами Текле-Хейманот и юга столицы и чистеньким строгим северо-востоком.

…По соседству с шумной Пьяццей гостеприимно встречает многочисленных посетителей Постоянная советская выставка. На ней устраиваются различные экспозиции, читаются лекции и проводятся беседы на амхарском языке, демонстрируются советские кинофильмы. В июле 1964 года на выставке торжественно отмечали первый выпуск слушателей трехгодичных курсов по изучению русского языка. Странно и радостно было слышать из уст коренных аддисабебцев отрывки из произведений Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Некрасова.

На выставке всегда шумно и весело. Особенно много посетителей, помню, толпилось около уличных витрин, заполненных фотоматериалами о советских космонавтах.

ОТ ГОРСТИ ЧЕЧЕВИЦЫ ДО КАРАВАНА ВЕРБЛЮДОВ

ОДИН ЧАС В ТОРГОВОМ ЦАРСТВЕ

В Москве некоторые товарищи рисовали нам радужные картины нашего быта в эфиопской провинции — основном месте нашей работы, да так, словно они только что вернулись с берегов Голубого Нила. На месте все оказалось сложнее. Оказалось, что нужно срочно приобретать кровать, постель, кастрюли, непромокаемый плащ, резиновые сапоги, консервы, крупу и многое другое. Впрочем, меня это не обескуражило. Если бы не эти прозаические закупки — не удалось бы мне в свой первый приезд в эфиопскую столицу побывать на знаменитом аддис-абебском рынке.

Рынок этот — крупнейший в Африке. Так утверждают по крайней мере туристские рекламные листки. Недаром он официально называется Аддис-Кетема, что значит «новый город». Жители Аддис-Абебы обычно называют его итальянским словом «меркато». Сюда, особенно по 26 субботам и в предпраздничные дни, стягиваются десятки тысяч людей из столицы, близких и дальних городов и деревень. Иногда, как сообщают городские власти, здесь собирается до 150 тысяч одних только торговцев. По окраинам, а иногда и по центральным улицам столицы к рынку гонят стада, ведут длинные караваны. Иной раз такое стадо или караван растягивается на целый квартал, создавая заторы в уличном движении.

Аддис-Кетема находится в западной части города Текле-Хейманот. В кварталах Текле-Хейманот сосредоточены жилища городской бедноты, ремесленников, мелких торговцев.

В районе рынка проживает основная масса мусульманского (более 10 % жителей столицы — мусульмане) населения города. Очень много арабов, главным образом из Йемена. Открытый в 1964 году близ рынка кинотеатр «Аддис Алем» («Новый мир») по пятницам бездействует, ибо, как известно, по этим дням приверженцы Корана должны думать исключительно об аллахе и о делах, ему угодных. Предприимчивые братья (владельцы этого «исламизированного» кинотеатра) стараются раздобыть для своего экрана фильмы арабского и индийского производства, опять же с учетом религиозно-национального состава большинства зрителей. В центре рынка воздвигнута величественная мечеть, которой могут позавидовать даже правоверные Каира и Багдада. Рядом с нею высится не менее внушительная эфиопская церковь. Эти два сооружения лишний раз напоминают о многонациональном и многорелигиозном населении столицы.

Аддис-Кетема не только рынок. Это огромная мастерская столичных ремесленников, кустарей, эфиопских умельцев. Аддис-Кетема, кроме того, — средоточие самых Дешевых и грязных баров и сомнительных игорных заведений.

[5] Церковь (итал.).

[6] Русский (искаженное от «Москва»).

[7] Аддис-Абеба не отвечает.