Она растолковала ему, что если он хочет найти ходатаев и сторонников, готовых вложить деньги в экспедицию, то должен научиться обхождению с самыми разными людьми, а начать учиться этому он может хоть сейчас, в ее деревне. И он стал более обходительным. Пропала его нелюдимость. Но осталась резкость, которая зачастую выглядела как высокомерие.
Тем временем Виктория вышла замуж и уехала в Рейнскую область, а наследница сахарного завода нашла себе другого сахарозаводчика, но, несмотря на это, родители Герберта стояли на своем: Ольга не годится в жены их сыну. Деньги, полученные Гербертом от покойной тетушки, таяли, и родители надеялись, что ввиду надвигающихся финансовых неурядиц сын станет сговорчивей. Пока что результатом было лишь то, что он нашел в Тильзите гостиницу подешевле и перестал арендовать экипаж: в Шмалленингкен он ездил на пригородном поезде, от станции до деревни шесть километров шел пешком – или бежал бегом. А так как перед домом, где жила Ольга, больше не стояла пролетка с лошадью, то Герберт мог оставаться до утра, не привлекая к себе излишнего внимания.
Однажды в декабре Герберт пришел вечером уже затемно. Ольга и не ждала его так поздно. У нее гостил Айк – в той крестьянской усадьбе другие дети заболели, Занна сбивалась с ног от хлопот – всех надо было поить липовым отваром да еще делать компрессы и растирать камфарным спиртом, и Айка надо было уберечь от заразы. Ольга и Айк играли, Герберт поморщился, однако сел рядом и тоже стал играть. Вскоре Ольга занялась ужином, а он с Айком продолжал играть, все втроем они сели ужинать, после ужина Герберт и Айк еще поиграли, пока Ольга мыла посуду. Она слушала, о чем они говорят: «Приятель, не сердись», – это была новая настольная игра, обоим еще не знакомая, и оба сердились, теряя терпение, спорили, смеялись. Потом Ольга уложила Айка спать в кровати, которая, не помещаясь в спальне, стояла на кухне, и низко спустила лампу над столом, чтобы свет не мешал Айку.
Герберт читал – с почтой пришел отчет Амундсена о предпринятом им в 1903–1905 годах плавании по Северо-Западному морскому проходу. Ольга положила перед собой стопку тетрадей и открыла ту, что лежала сверху. Но она не читала. По ее щекам катились слезы.
Герберт поднял голову и взглянул на нее.
– Что с тобой? – Он встал и опустился рядом с Ольгой на колени. Он гладил ее руки и шептал: – Что с тобой?
– Это просто… – Она тоже заговорила шепотом, и тут словно прорвало плотину – Ольга разрыдалась. – Это… – От слез она не могла говорить и только качала головой.
– Что?
– Слышишь, как дышит Айк?
21
Двадцать первого марта 1911 года Герберт выступил в Альтенбурге с первым из своих докладов и обрел первого финансового покровителя в лице герцога Эрнста Заксен-Альтенбургского.
Он хотел летом 1912 года выйти в плавание и пройти Северо-Восточным морским путем, полагая, что одного года хватит на сбор денежных средств и подготовку экспедиции. Но фон Дригальский подвел – мало того что он не поддержал экспедицию Герберта, он резко выступил против, аргументируя тем, что у Герберта недостаточно географических знаний и нет ни малейшего опыта путешествий в Арктике. Гамбургские и берлинские фирмы не торопились выкладывать деньги на экспедицию, издательство Брокгауза, вначале с энтузиазмом встретившее идею о выпуске открыток, неожиданно потеряло к ней интерес. Герберту до зимы 1912/13 года пришлось мотаться со своим докладом по всевозможным городам, пока он не собрал необходимые средства. И то лишь для предварительной экспедиции, в которой предстояло испытать и проверить снаряжение, провиант, а ее участники могли бы освоиться с условиями жизни в Арктике и сплотиться в единую команду. Герберт надеялся, что успех предварительной экспедиции вызовет в обществе волну воодушевления в пользу его главного предприятия.
Намеченной целью была Северо-Восточная Земля, один из островов в архипелаге Шпицберген; этот малоизученный остров Герберт намеревался пройти из конца в конец до наступления зимы. Он запланировал выйти в поход в начале лета 1913 года, однако ввязался в переговоры о проведении лотереи для финансирования главной экспедиции, а переговоры проходили трудно и затянулись. Когда он наконец выехал в Тромсё, где должен был встретиться с другими участниками экспедиции, заканчивался июль.
Вечером накануне отъезда он простился с Ольгой. В первое время она относилась к этой экспедиции так же, как ко всем столь частым путешествиям Герберта, в которые всегда провожала его на вокзале или в порту. Но тут он попросил ее заранее приехать в Берлин и побыть с ним до отъезда. Ольга приехала; она не понимала, то ли должна радоваться: он так хочет прощальной близости, – то ли тревожиться: ведь, наверное, Герберт втайне испытывает страх.
Он встретил ее на вокзале, привез в квартиру, которую снимал здесь уже несколько месяцев, занимаясь подготовкой экспедиции, и ушел, оставив Ольгу одну, – были назначены какие-то переговоры, и он не мог сказать, когда вернется. Он был какой-то напряженный, загнанный, рассеянный. Ольга решила, что не станет поддаваться этому настроению, однако, дожидаясь его возвращения в этой квартире, она начала беспокоиться, и беспокойство ее все больше росло. Она ходила взад-вперед по квартире, от окна в кухне, откуда был виден двор, шла в коридор и гостиную, к окну в кабинете с видом на площадь с цветниками и фонтаном, – потом обратно. Она не хотела шпионить, но все-таки остановилась у письменного стола Герберта и заглянула в его бумаги: перечни, счета, проспекты, карты, выписки, письма, заметки. Здесь же был листок со стихотворением, переписанным рукой Герберта:
Вот это он и хотел ей сказать? Что он уезжает, чтобы его жизнь оборвалась на взлете?! Быть может, у него на уме вовсе не переход через Северо-Восточную Землю и он вынашивает гораздо более грандиозные планы? Он хочет все-таки пройти Северным морским путем или покорить Северный полюс? И на самом деле он не рассчитывает вернуться до начала зимы?
В кухне она нашла картошку, яйца, сало и приготовила отменное «крестьянское жаркое». Нашла также шампанское, поставила бутылку под струю холодной воды, нашла и красное вино. Вернулся Герберт, они поели. Говорил он лишь об одном – что до сих пор у него нет судна, он должен зафрахтовать судно в Тромсё, а что будет, если в Тромсё не окажется нужного судна?
Потом, в постели, она сказала:
– Я прочитала твои стихи.
Он не ответил.
– Ты вернешься до начала зимы?
– Эти стихи я написал много лет назад. Никакого особенного отношения к моей экспедиции они не имеют.
– До начала зимы?
– Да.
22
Еще в августе Ольга прочитала в «Тильзитской газете» о том, что два участника экспедиции, уже прибывшие в Тромсё, покинули экспедицию и вернулись в Германию. Это могло означать только то, что Герберт решился зимовать на Шпицбергене или на Северо-Восточной Земле. Ольга ужасно расстроилась, почувствовала себя обманутой в своих ожиданиях, она даже написала Герберту гневное письмо, которое отослала в Тромсё до востребования. Не важно, если он получит это письмо лишь после своего возвращения! Ей надо было выплеснуть свой гнев. Прошло два дня, гнев улетучился, и она написала новое письмо, а на конверте сделала пометку: «Прочесть первым!» Это письмо, в котором она призывала Герберта не падать духом из-за предстоящей долгой темной зимы, он тоже мог получить лишь по возвращении. Но теперь Ольга ободряла и себя, чтобы не падать духом. И корила себя. Он же все одолеет, только не должен сдаваться… Ах, ну почему она даже не попыталась вовремя его разубедить, рассеять его карельский морок!
В январе она прочитала новое сообщение в «Тильзитской газете». Судно, которое Герберт купил и снарядил в Тромсё, застряло в паковых льдах. Герберт и еще три участника экспедиции сошли на берег раньше и отправились в поход по Северо-Восточной Земле, а судно, затертое льдами, уже не могло прийти за ними в назначенное место. Капитан и несколько человек из команды в конце концов решились пешком пройти триста километров до ближайшего норвежского поселка, капитан дошел до него, единственный из всех, и был в ужасном состоянии, с сильнейшими обморожениями и до того измученный, что несколько дней вообще не мог говорить. Все его спутники остались в снежной пустыне.
Теперь газета каждую неделю печатала сообщения о судьбах экспедиции. В январе вышла в путь норвежская спасательная экспедиция, в феврале – немецкая, в марте – еще одна немецкая, в апреле – третья и в мае – четвертая. Если не было никаких новостей, кроме сообщений об отправке новой спасательной экспедиции или о возвращении прежних, авторы статей принимались размышлять и анализировать. На Шпицбергене и на Северо-Восточной Земле кое-где стояли хижины, ранее сооруженные другими полярниками или охотниками и китобоями, – быть может, участники экспедиции Герберта нашли пристанище в одной из хижин? Но где, в какой? Куда направились те, что вышли в путь с капитаном, но потом с ним расстались и пошли без него? Какой маршрут выбрали Герберт и трое его спутников? Или им пришлось зимовать и они нашли хижину или поставили палатку, а когда зима закончится, они придут на берег той бухты, где по первоначальному плану их после перехода через Северо-Восточную Землю должно было подобрать судно? На страницах газеты выступали эксперты, настоящие и самозваные, они доказывали, что пропавших без вести найдут и спасут, или что нет ни малейшей надежды на спасение, или что все будет зависеть от влияния Гольфстрима на погодные условия Северо-Восточной Земли. О Герберте тоже писали, о том, какой он бывалый военный и опытный землепроходец, о совершенных им многочисленных путешествиях, о его энергичности и решительности, но писали и о его легкомыслии – ведь экспедиция вышла в путь слишком поздно, в июле.
Ольга читала все статьи и заметки, но ее не интересовало, какие снаряжают спасательные группы и откуда они отправляются. Одно она хотела знать – что с Гербертом. В апреле были спасены два участника его экспедиции, они вышли вместе с капитаном, но не выдержали и вернулись на судно; еще четверо умерли. Но двое выживших не имели известий о Герберте с того дня в августе, когда он отправился в переход через Северо-Восточную Землю. В июле вернулась одна из спасательных экспедиций, эти люди пытались найти Герберта и прошли несколькими маршрутами по Северо-Восточной Земле, но так и не обнаружили никаких следов. Газета напечатала о них лишь крохотную заметку. В тот день Австрия объявила войну Сербии.
Ольга не теряла надежды и писала Герберту в Тромсё до востребования. Она знала, что спасательные мероприятия уже прекращены. Но каждый раз, когда она раскрывала газету, сердце у нее сильно билось, и каждый раз она убеждалась, что снова нет сообщения о том, что Герберт неожиданно объявился в каком-нибудь лапландском или датском поселке. Ольга где-то прочитала об экспедиции датчан, которые выжили после двух зимовок в Гренландии. Где она это вычитала, она забыла, да и не важно где, она совсем не хотела снова отыскать то сообщение и, перечитав его, обнаружить, что в первый раз ошиблась и зимовка у датчан была только одна.