Вечер встречи выпускников (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Час от часу не легче, — подумал Эл. — Но где-то этого Чингиза придётся искать. Если он не издох ещё», — от последнего предположения Эла передёрнуло — как бы его Рэсси в края вечной охоты не отправился, если Чингиза в природе больше нет.

— Откуда ты его знаешь, Рэсси?

— Мы вместе жили.

Теперь ясно. Очевидно, этот Чингиз — одно из подопытных животных, которые содержатся в Лаборатории, где работает профессор. И Рэсси, пока его тестировали, жил рядом с этим псом. Что ж, Лаборатория, несмотря на свою направленность, вивисекцией не занимается, так что вероятность, что Чингиз жив, весьма высока. Осталось дело за малым, попросить профессора заменить Чингиза на другое животное, а самого пса привести домой.

— Профессор, нам нужен Чингиз, — огорошил Электроник, едва ступившего на порог собственной квартиры, профессора Громова.

— Ты в этом уверен, мальчик мой? — профессор не выглядел удивлённым, но в голосе его слышалась явная обеспокоенность.

— Да, — твёрдо сказал Эл. — Рэсси говорит, что ему плохо, потому что он один. А чтоб не быть одному, ему нужен Чингиз. Это же какая-то собака из лаборатории? Его ведь можно заменить на другое животное?

— Чингиз из лаборатории, да. Но… это не просто какая-то собака, Элек, — вздохнул профессор, и почему-то с грустью посмотрел на Электроника, — это биологический прототип твоего Рэсси. Рэсси — клон Чингиза.

— Вот как… — тихо сказал Эл. — И что же теперь? Сажать собаку на антидепрессанты и проводить беседы с собачьим психологом? — на кого Эл злился, он и сам не знал — на Чингиза, Серёжу или самого профессора, чьи творения оказались практически нежизнеспособны без своих прототипов. — И что-то мне подсказывает, что сам Чингиз преспокойно сидит себе в вольере, ест корм, ходит дважды в день на прогулку с ассистентами, а про своего клона и думать забыл.

— Элек, — профессор успокаивающим жестом положил руку на плечо киборга, — это всего лишь собака. Но ты прав, с Чингизом всё в порядке, только живёт он не в Лаборатории, а у Маши дома. Но ты не беспокойся, я уговорю её отдать нам его.

***

— Ни хе… В смысле, ничего себе! — аж присвистнул от удивления Гусь. — И как, жили они с Чингизом долго и счастливо?

— Ну, по собачьим меркам долго, да, — усмехнулся Эл. — Десять лет. А вот счастливо… Знаешь, Чингиз совершенно неуправляемым был, меня не слушался, хотя я пытался по науке его дрессировать. Стоило на улице его с поводка спустить — кидался к другим собакам.

— Чё, драться лез?

— Не. Сук покрыть пытался, даже если те не течные были и вообще не хотели. А я каждый раз имел неприятный разговор с другими владельцами собак. Что не слежу за своим кобелем.

— А Рэсси тоже? — Макар живо представил беднягу Эла отгоняющего своих озобоченных кобельков от чужих сук.

— Рэсси спокойный был, ни к кому не лез, не играться, ни трахаться. Я потом не выдержал этого дурдома с Чингизом и дал команду Рэсси не подпускать Чингиза к другим собакам.

— И как? — полюбопытствовал Гусев.

— Помогло, — хмыкнул Эл. — Он с задачей справился. Правда… ему самому пришлось для Чингиза в некотором смысле сучкой стать.

— Да ты чё! — заржал Гусь.

— Ага, а представляешь, когда они это на улице делать начинали? Так-то всем пофиг на спаривающихся собак. Но бывало, люди замечали, что снизу-то кобель! — тоже засмеялся Эл. — Чего мне только выслушать не пришлось! И что я извращенец — принуждаю своих животных к однополому сексу, и что на меня в полицию надо заявить за пропаганду гомосексуализма! Потому что рядом дети ходят, а у меня два кобеля сношаются… В общем, весело было, — а потом Громов резко погрустнел. — Три года назад их не стало. У Чингиза последние пару лет опухоли всякие были. Для этой породы это вообще характерно. Он и умер. Ночью. Я проснулся от того, что Рэсси воет, он от него последние недели совсем не отходил. Вызвал специальную службу, которая тела утилизирует. Они рано утром приехали, а тела уже два, — хлюпнул носом Электроник. Он каждый раз не мог удержаться от слёз, когда вспоминал о кончине своих питомцев. А рассказывал об этом кому-то и вовсе впервые. — Рэсси здоровый был, но без Чингиза и нескольких часов не прожил.

========== 5. Невыносимое одиночество ==========

Электроник ещё раз взглянул на фотографию собак, висящую на стене рядом с портретом профессора. На комоде под фото стояла ваза с живыми цветами, а рядом лежал брелок — то самое переговорное устройство.

Как-то, года полтора назад, к Элеку забежала Маша. Именно забежала, потому что несмотря на свой уже далеко не юный возраст, была по-прежнему шустрой и энергичной. Бегала как таракан, образно выражаясь. А не образно — водила Фольксваген жук ярко жёлтого цвета, на котором курсировала туда-сюда по своим многочисленным делам — работа, дети, внуки, хобби… Вот и Эла навестила, посмотреть своими глазами, как живёт творение покойного Виктора Ивановича. Она тогда тоже остановилась перед этими фотографиями, повздыхала и сказала Электронику: «Виктор Иванович хороший был человек, и это замечательно, что ты чтишь его память, но… Такие «иконостасы» обычно бабки старые делают, у которых вся жизнь позади, и ни родных, ни близких рядом нет. А ты — молодой ещё мужчина, а живёшь бобылём. И в целом у тебя уныло. Почему ты не заведёшь семью, Элек? — искренне удивилась Маша. — Ну не нравятся тебе женщины, так хоть бы мужичка себе какого нашёл? Приличного. А ты всё один да один! Вот твоя депрессия и не проходит», — наставительно подняла указательный палец вверх Маша, ещё раз тяжело вздохнула, то ли вспоминая профессора, то ли печалясь о нелегкой доле его творения, и откланялась. Объяснения Электроника она даже не пыталась выслушать — наперёд знала всё, что он скажет, и была заранее не согласна. Да, собственно, Элек и не собирался ей ничего объяснять.

Маша была хорошей женщиной, Электроника действительно любила, но совершенно не понимала. Когда Эл был подростком, они постоянно конфликтовали, и она была единственным человеком, которому он мог нахамить. Потом, конечно, Эл стал терпимее к Машиным нравоучениям, но каждый раз обижался на её беспардонность. И не потому, что она была невежлива с ним, нет. Она без обиняков говорила ему правду. Неприятную правду, о которой Элек её не спрашивал.

Маша, в отличие от профессора Громова, с самого начала не приветствовала дружбу Электроника с Серёжей Сыроежкиным. Даже когда не знала её истинную подоплёку. А уж после вынужденного каминг-аута Эла (когда тот чуть в мир иной не отправился) устроила настоящую истерику со слезами, причитаниями и заламыванием себе рук, чем изрядно напугала и Эла, и Виктора Ивановича. А в довершении этого представления, внезапно успокоившись, сказала: «Раз уж ты, дорогой, в геи подался, так хоть за этим вашим Гусевым приударь. Он хороший мальчик и на тебя быстро переключится. А дурака Серёжу забудь как страшный сон!» Профессор с Элом после такой резкой смены Машиной гомофобии толерантностью, малость растерялись, а Эл ещё и возмутился про себя — как можно приударять за кем-то, если любишь другого? Всю мудрость Машиных слов Электроник осознал только повзрослев, но было уже поздно.

***

— Ты прав, Макар, поздно уже, действительно спать пора, — Эл взглянул на Гусева, уютно устроившегося в кресле с бокалом виски и почувствовал себя выжатым как лимон. И морально, и физически. — Только это кресло не раскладывается. Тебе придется спать со мной на кровати.

— Не вопрос, я тебя не стесню. На такой кровати втроём можно улечься и соблюдать целомудрие! — важно заявил Гусев, с сожалением покинул нагретое кресло и направился в ванную. — Можно, я у тебя душ приму?

— Конечно, — кивнул ему Эл. — Там большое полотенце чистое.