Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

— Не смотрел.

И, заметив мое недоумение, объясняет:

— Не рискую вертеться вокруг его квартиры, пока все не утихнет. Не хочу, чтобы меня во что-то впутали, иначе австрийцы меня вытурят. Вы бы знали, что пишут в газетах о той перестрелке.

— И что пишут?

— Чего только не пишут. Сведение счетов между бандитами. Приток эмигрантов с Востока, мол, превращает Вену в Чикаго в самом центре Европы и всякое такое.

— А о Табакове пишут?

— Его не упоминают. Но если так продолжится, то и его приплетут.

— А что может продолжится? Тех-то всех перестреляли.

— Одних перестреляли — прибудут другие.

Марта тоже настроена пессимистически.

— Не надейся найти Табакова дома. Я уже проверяла: птичка упорхнула.

— Птичка ли? Ты, наверное, хотела сказать — перепел.

— Хоть глухарем его назови, все едино: глухарь улетел.

Я уже достаточно окреп, чтобы рискнуть выйти из дома. Прошу Пешо отвезти меня по известному адресу. После некоторого колебания и с условием, что мы остановимся на соседней улице, он исполняет мою просьбу.

Чтобы избежать встречи со швейцаром, захожу со стороны гаража. Решетка поднята, в помещении пусто. Поднимаюсь по узкой лестнице и, не пройдя еще и полпути, слышу какую-то непонятную возню. Чуть погодя что-то грубо тыкается мне в ноги. Собираюсь уже выразить возмущение сильным пинком, когда понимаю, что это Черчилль. Грязный, исхудавший и почти неузнаваемый, но все же Черчилль.

— Что же ты тут делаешь, мой песик? Почему один? Где твой плохой папочка, бросивший сыночка на произвол судьбы?

На все мои вопросы Черч только поскуливает, выражая одновременно и радость, и страдание.

— Вот уж чего не ожидала от этого жестокого эгоиста, — комментирует Марта, купая бульдога в ванной. — Бросить единственное любимое существо! Чего еще ждать от подобного зверя!

— Не думаю, что он его бросил. Он скорее бросил бы родную мать, чем Черча.

— Ты считаешь, что его убили?

— Я ничего не исключаю.

Наличие столь трагической вероятности погружает женщину в глубокое раздумье. Не сказал бы, что это скорбное раздумье, скорее — озабоченность.

— Хорошо, что полиция не опечатала его квартиру, — замечаю, чтобы приободрить ее.

— Чего же тут хорошего? Ты же сказал, что бандиты перерыли там все вверх дном.

— Это они так считали.

— А ты что думаешь?

— Думаю, что кое-что осталось.

— Если ты имеешь в виду бронзовые часы и портрет графини, то это не бог весть какие ценности.

— Я имею в виду кое-что посерьезнее. Но не будем торопиться. Пусть все уляжется. Всему свое время. Подумай лучше, где он мог затаиться.

— Именно об этом я и думаю. Должно быть, выбрал такое место, которое считает самым надежным. Только вот где оно?