«Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вот что, — замечает Табаков. — Я не специалист в вашей области, которую вы называете страхованием, и тем более не ее поклонник. Если вы согласны на предложенную сделку, то я претендую лишь на получение причитающейся мне доли, которой, безусловно, поделюсь с вами. После этого все, что вы предпримите в отношении наследника Гауптмана, — это ваше личное дело, в котором я не хочу принимать никакого участия.

— Хорошо, хорошо. Знаем мы эту вашу манеру прикидываться высокоморальным человеком. Избавьте меня от этой саморекламы.

И погружается в молчание. Долгое и тягостное молчание, вероятно, больше для придания себе пущей значимости, но до некоторой степени и как знак некоторого сомнения. Как говорят французы, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поскольку нетрудно догадаться, какая картина в воображении страховщика возникает в связи с перспективой овладения табаковской частью капитала. Что не мешает чуть позднее захапать и его вторую половину — по результатам операции на сей раз уже в отношении наследника Гауптмана. И вот, две половинки фантастического капитала вновь соединены, но на сей раз он принадлежит новой звезде «Клуба миллионеров» господину Доневу и К°.

Вместе с тем он делает вид, что размышляет. Как бы желая сказать, что и он, как покойный Гауптман, имеет вес в бизнесе.

— Ваше предложение вполне разумно, — признает он, достаточно намолчавшись. — Но, между нами говоря, я вижу здесь одну маленькую деталь, которая меня смущает.

Табаков не обременяется желанием спросить, какая именно деталь смущает Донева, так что последнему приходится самому пояснить суть своих сомнений.

— Дело в том, господин, что и у последнего дурака в сложившейся ситуации возник бы один вполне закономерный вопрос: в чем причина такого царского жеста по отношению ко мне — у вас, у которого есть веские причины смертельно меня ненавидеть?

— У меня нет к вам ненависти, — качает головой Табаков, — я слишком устал, чтобы испытывать столь сильные чувства. Именно в этом и заключается ответ на ваш вопрос. Я нахожусь в том возрасте, когда человек уже не так привязан к материальным ценностям…

— Смотря какой человек.

— Вы видели, что я, не колеблясь, предоставил в ваше распоряжение все в моем доме.

— У вас не было иного выхода.

— У меня была масса возможностей помешать вам, но, пользуясь вашим выражением, скажу, что я не буду прибегать к саморекламе и пояснять — каких именно возможностей…

— А все-таки? Только покороче, — настаивает Донев.

— Мне ничего не мешает замолчать. Я же отвечаю на заданный вами вопрос.

— Ну, так что? Только короче.

— Точка! — заявляет Табаков. — Я ничего больше не скажу.

И действительно умолкает, чем ставит босса страховщиков в довольно неловкое положение. Он раздваивается между искушением еще разок разбить в кровь морду самоуверенному старикану и предвкушением эпохальной сделки, на пороге которой находится.

— Ладно, не сердитесь. Мы же просто разговариваем, как свой со своим. Я тоже, может, немного перенервничал после всех этих банковских операций.

— Раз уж вы упомянули банковские операции, то не могу не спросить: догадываетесь ли вы, где бы сейчас находились, если бы не мое великодушное отношение, которое вас так удивляет. Да если бы я не предостерег вас от некоторых промахов, вы с вашими помощниками уже сидели бы в тюрьме. Однако это не значит, что подобный риск вам уже не грозит. Или, может, вы не подозреваете, что уже многократно засняты видеокамерами возле банковских касс, что уже описаны и занесены в картотеку, из чего следует, что если у вас осталась хоть капля сообразительности, то следует немедля собрать вещи и исчезнуть, пока не случилось непоправимое?

— Вы меня не испугаете.

— И не пытаюсь. Стараюсь лишь показать на некоторых конкретных примерах, что, как бы это абсурдно не выглядело, действую на вашей стороне. И не из какого-то великодушия, а из простого и естественного эгоизма. Потому что — я как раз собирался вам сказать об этом, когда вы меня так беззастенчиво прервали, — моя жизнь близится к концу, меня мучают всякие болезни, моя нервная система истощена, и единственное, чего я желаю, — спокойно дожить отпущенные мне дни. А это возможно лишь в том случае, если вы уедете и оставите меня в покое. Вот причина, по которой я раскрыл вам тайну моих миллионов и которая побудила меня сделать вам вышеизложенное предложение. И отказаться от такого предложения — простите меня за грубость — может только кандидат на место в психушке или кандидат на месте в Книге рекордов Гиннеса.

— Я многословен, но вы меня превзошли, — признается потомок ацтеков. — Вы убедительны, не отрицаю. И это еще один повод для сомнения. Но пока что остановимся на этом. Я подумаю и выскажу вам свое решение.

Позднее, когда мы располагаемся каждый в своем кресле и готовимся к отплытию в страну теней, Табаков решает подлить еще немного масла в огонь и бросает для сведения микрофонов:

— Этим господам даже невдомек, что ходить по венским банкам не то же самое, что шляться по софийским кабакам. Еще немного такого хождения — и задержание им обеспечено.

— Сам виноват, — отвечаю. — Ты такой добренький, что не удивлюсь, если станешь им после этого носить передачи.

«Операция „Гауптман“», как бы я назвал ее для краткости, на первый взгляд не вызывает никаких беспокойств. Два человека встречаются в присутствии третьего, чтобы подписать документ, содержание которого они предварительно согласовали. Но как уже тысячу раз говорилось, вещи редко оказываются такими, какими кажутся. Во-первых, небольшое противоречие между Табаковым и главным страховщиком возникает по поводу самого документа. Донев настаивает, чтобы заранее были подготовлены два документа.

— Можно и три, — равнодушно соглашается ТТ, — но сомневаюсь, что ваши чрезмерные амбиции будут удовлетворены.

— Кто знает, — возражает Донев. — Мой девиз: будь готов и к программе минимум и к программе максимум. Все на этом свете — вопрос торга.

— В моем случае какая из двух программ была реализована?

— Это будет ясно по результатам сделки с Гауптманом, — отвечает страховщик.