Читать книгу «Цикл романов "Эмиль Боев" и другие. Компиляция. Книги 1-13» онлайн.

Вероятно, вся сумма деталей той чудовищной операции была известна одному-единственному человеку — ее автору и организатору. Не только потому, что ему принадлежали ее замысел и исполнение, но еще и потому, что он обладал всеми компрометирующими документами — с именами и подписями, которые оставлялись в обмен на раздаваемые блага. «На, получи — но ты на крючке!» — таков был смысл этих действий, во главе которых стоял Карапуз. Наверное, он верил в надежный механизм компромата. И все-таки допускал возможность аварийного варианта. На тот случай, если кто-нибудь из тех людей, чьи фамилии значатся в расписках, решит его убрать. Он допускал и такую возможность. И подготовил свою посмертную месть, доверив компромат самому близкому человеку — непоколебимому Табакову. Чтобы через его посредство подтвердить перед лицом истории ту истину, что предательство всегда наказывается. И заодно чтобы отвлечь внимание от вопроса, не является ли самым главным предателем он сам — предавший великую идею, предавший созданное миллионами людей.

Теперь этот взрывоопасный материал у меня. И я не знаю, суждено ли мне сыграть роль камикадзе или какую-нибудь менее самоубийственную роль. Во всяком случае, мне нужно держать порох сухим, как говорили когда-то, когда порох был самым смертоносным из веществ и еще не существовало динамита, сотворенного человеколюбивым Нобелем. Чтобы держать порох сухим, мне понадобится еще одна, возможно последняя, встреча с мудрым Фурманом-сыном, за которой последуют некоторые другие незначительные действия. А чтобы подготовить включение часового механизма, я позволю себе позвонить по телефону вездесущей Кристе и попросить ее о короткой деловой встрече. Я уверен, что в данный момент Брунгильда сидит без дела, однако, желая придать себе больше важности, она назначает мне встречу на завтрашний день, на послеобеденный час.

Как и ожидалось, она принимает меня весьма холодно и так же холодно выслушивает мою просьбу. Суть просьбы: устроить мне встречу с журналистом Карлом Вебером из влиятельной газеты «Ди Прессе».

— Вы, наверное, забыли, что я была личным секретарем господина Табакова, а не вашим, — замечает Криста, выслушав меня.

И чтобы не показаться чересчур грубой, поясняет:

— Мне кажется, что для контактов с прессой вы выбрали самый неподходящий момент. Если вы следите за печатью, то не могли не заметить, что именно сейчас ксенофобская кампания, особенно в ее антиболгарском варианте, в самом разгаре.

— Совершенно верно, — подтверждаю я. — Но цель моей встречи как раз в том, чтобы защитить доброе имя моего — и, полагаю, вашего — друга господина Табакова, не оспаривая законного негодования австрийцев по поводу наплыва в вашу прекрасную столицу всяких подонков.

Элемент лести в моей реплике достаточно силен — его можно увидеть даже сквозь озоновую дыру, однако неприступную Брунгильду трудно завоевать одним дешевым комплиментом.

— Покойный господин Табаков не был моим другом, — все так же холодно возражает она. — У меня не настолько высокое самомнение, чтобы считать себя другом столь неординарного человека, каким был он. Могу только сказать, что старалась быть на должной высоте при осуществлении тех или иных операций, которые были порождением его исключительного интеллекта.

— Уважаю вашу скромность, — снова соглашаюсь я, — но я твердо убежден, что именно вы были самым верным и, я бы добавил, единственным помощником, без компетентного участия которого он вряд ли бы претворил бы свои выдающиеся проекты в дела.

Айсберг начинает таять, и, чтобы ускорить этот процесс, приходится приложить еще немного усилий, энергичнее нажимая на клавишу трагической судьбы незабвенного господина Табакова, обреченного, как всякий великий человек, на злобу и зависть со стороны окружающего враждебного мира.

— Рискуя, что вы воспримите это как еще одну лесть, позволю себе добавить, дорогая фрау…

— Фройлен…

— …Позволю себе добавить, дорогая фройлен, что вы единственная с вашей отзывчивостью и очарованием привносили струю человеческой теплоты в строгую и холодную жизнь этого затворника.

— Хорошо, хорошо, герр Боев, незачем преувеличивать и без того преувеличенное. Сказанных вами слов в превосходной степени, я полагаю, достаточно для того, чтобы я устроила вам встречу, так что вряд ли стоит утомляться и дальше.

— Тронут вашей отзывчивостью, — замечаю, — но позвольте мне только заметить, что слова признательности, которые я позволил себе произнести, продиктованы не корыстью; они — выражение конкретных наблюдений, накопленных в процессе нашей совместной работы с господином Табаковым.

— «Совместной работы!» Рассказывайте это кому-нибудь другому, но не мне. Вы травились этими ужасными сигарами, бесконечно спорили и соперничали в ухаживании за бульдогом…

При последних словах выражение ее лица делается страдальческим, и она со вздохом произносит:

— Бульдог! Боже мой, судьба этого безобразного пса будет вечным пятном на моей совести.

— Это почему же?

— До инцидента с Гауптманом и нотариусом господин Табаков, предвидя возможность плохого поворота событий, поручил мне определить Черча в пансионат для собак. Я аккуратно выполнила это поручение, как аккуратно выполняла все другие. А через несколько дней позвонили из пансионата и сказали, что Черчилль исчез. Бедный песик сбежал, отправившись искать по свету своего хозяина.

— Не мучайтесь, — говорю я. — Собака не нашла своего хозяина, зато ее нашел я.

И рассказываю ей, как нашел Черчилля на лестнице черного хода.

— Если бы вы начали с этого факта, вам не пришлось бы подкупать меня лестью, — замечает Криста.

Замечает, не в силах скрыть того, что, однако, и комплименты сделали свое дело.

— Раз уж мы заговорили о Гауптмане, то скажите, каким образом была организована та встреча? — спрашиваю, решив воспользоваться потеплением атмосферы.

— Не было никакого Гауптмана.

— Я хочу сказать — до встречи с нотариусом.

— Не было никакого нотариуса.

После этого, сбросив с себя все сосульки, дама рассказывает, что вся эта комбинация была порождена гениальным умом шефа, а ее осуществление было поручено верной до гробовой доски Кристе.