Автор, жги!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этом высказывании для опытного этнографа и антрополога Гэндальфа проявляется ключевой для дальнейшего сюжета момент. Господину Бэггинсу ОЧЕНЬ важно, чтобы было интересно. Но ему никак нельзя в этом признаваться, уж не то, чтобы к этому открыто стремиться — ведь он же _почтенный_ хоббит! То есть социальное положение господина Бэггинса не удовлетворяет его ведущей терминальной ценности — тому, о чем господин Бэггинс не позволяет себе даже мечтать.

Гэндальф ухмыляется в бороду, еще немножко дразнит хоббита и рисует на его двери знак. Он нашел то, что искал. Мы не знаем, со сколькими хоббитами он безуспешно побеседовал на тот момент, но знаем только то, что его поиск окончен. И, собственно, в дальнейшем сюжете становится очевидно, что мудрец не ошибся.

Однако, если вы или тем более ваш персонаж — не Гэндальф, и уровень прозорливости у него пониже, скажем, среднехоббитский, то внезапность и непредсказуемость того, как некто убегает из дома с гномами даже без носового платка, дают примерно понять, насколько тяжелыми для урегулирования являются ценностные конфликты. Поведение того, кто выпал из средней местной нормы, НАСТОЛЬКО не укладывается ни в какие рамки, что вернувшегося из странствий господина Бэггинса _нормальные_хоббиты_ не сразу признают им самим, и всю оставшуюся жизнь считают чокнутым.

Строить сюжет на конфликте ценностей увлекательно, но непросто — надо суметь и показать читателю, как выстроены приоритеты героя, и не сделать это слишком очевидным образом, и понять, почему эти приоритеты не являются тем, чего от героя ждут. Просто так, потому что нам хочется, чтобы герой был особенный и его не понимали — не выйдет. Латентный авантюризм господина Бэггинса был тщательно обоснован автором. Но об этом мы подробнее поговорим дальше, в разделе про треугольник АБС.

Вовсе не обязательно для сюжета брать один предмет конфликта. Как вы можете видеть, даже в одной-единственной межличностной системе может быть напихано бешеное количество противоречий — от мелких до достаточно серьезных. Жизнь изобилует такими ситуациями, и в тексте читатель ожидает отсутствия одномерности проблем. Более того, большинство хороших сюжетов развивается в сторону усложнения предмета — казалось, что просто не совпадают показания двух свидетелей, а потом как полезло, как полезло! Напротив, если на старте заявлен конфликт целей или ценностей, а разрешение его предлагается сличением фактов — читатель будет чувствовать себя обманутым «замах-то на рубль, удар на копейку…» Вообще, в целом, конфликт к концовке текста должен быть решен. Можно оптимистично, можно трагично — но нельзя с понижением сложности. Лучше загадать простую загадку и элегантно разрешить ее, чем намотать три тома пророчеств и сновидений, а потом убить Эмгыра, Мильву и всех остальных спутников Цири в одной перестрелке. Важно помнить также, что последовательность конфликтных событий не приводится в состояние «нещщитова» разрешением того (может быть пустякового) конфликта, с которого все началось, разматывать и преодолевать придется всё по отдельности — и почему в кузнице не было гвоздя, и кто отвечал за своевременную замену подков, и почему не было сменной лошади, и как так вышло, что командир не назначил себе заместителя на крайний случай, и как поступить с командирами пехоты, сбежавшими при виде разбитой конницы, и как выгнать оккупантов из города — тоже придется решать отдельно.

Так что персонажи, которые докопались откуда все началось — все равно стоят перед необходимостью разгрести и убрать все, что навалилось на первопричину сверху. Скучно им не будет.

Сторона конфликта

Все те, кто разделяют общий способ видеть и объяснять конкретную ситуацию, оптом называются стороной конфликта. Сторон, обычно, две. Редко — три, и почти всегда большое количество сторон означает, что мы попросту имеем дело с несколькими конфликтами на одной территории.

Однако, сторона конфликта — это не единое, плечом к плечу, объединение. Если конфликт не межличностный (Вася против Пети), то даже не все, кто относится к стороне конфликта, могут сразу осознать свое участие.

В минимальной комплектации вся сторона конфликта состоит из СУБЪЕКТА — то есть из индивида, информированного о факте конфликта и активно в нем участвующего. Минимум один субъект в каждом открытом конфликте есть. В латентном и это необязательно (автомобиль из Франции и автомобиль из Англии уже въехали на ла-маншский мост и разогнались, но ни один водитель понятия не имеет о действиях другого). Участник, который или еще не знает о конфликте, или знает, но не имеет никаких ресурсов повлиять на события — ПАССИВНЫЙ участник.

Сама концепция пассивного участника очень важна в конфликтологии. Конфликт не нужно лично организовывать, не нужно быть виновным хоть в чем-то, он на отлично может сам к вам заявиться. В жизни понимание этого момента дает хорошую защиту от стереотипа «короткая юбка» (если с тобой случилась фигня, наверное, ты ее как-то призвал), а для автора это свобода от необходимости обосновывать, что ж такое герой совершил, что с ним начали приключаться приключения. Ничего не надо заранее совершать. Достаточно ненароком оказаться в «нужном времени в нужном месте», например в Хиросиме в 1945 году.

Конечно, роли субъекта и пассивного участника — динамические! Утром 22 июня 1941 года боец Тарасько — пассивный участник (не знает о уже существующем конфликте, не прилагает для его существования никаких усилий, не имеет возможности вмешаться); к вечеру 23 июня, приложив усилия и обретя винтовку — субъект; раненый в голову в бессознательном состоянии попав в плен — опять пассивный; участвуя в побеге военнопленных и нападая с лопатой на охранника — снова субъект.

Кому-то проще выйти в субъекты, кому-то сложнее (например, на вашу деревню напали, а вам полтора года от роду). Однако, мы знаем довольно много способов выцарапаться в субъекты, если есть действительно большое желание: выжить и стать свидетелем; просто выжить и сохранить имеющийся способ понимания ситуации; не выжить, но оставить свидетельства; не выжить, но стать примером действий. Анна Франк, Януш Корчак, Садако Сасаки не сделали ни одного выстрела, но их влияние на итог конфликта только увеличивается. Выживший в Холокосте еврей, который танцует со внуками на руинах Аушвица — тоже субъект конфликта, хотя очень долгое время его роль вынужденно была пассивной.

Соответственно, когда автор демонстрирует нам, как у персонажа появляются возможности более или менее безопасно отсидеться в пассивной роли, а персонаж все ползет в сторону субъектности; или, напротив, всеми силами уклоняется от реального участия в конфликте — это дает читателю много информации о персонаже. «Друг познается в беде, а важная деталь — на вибростенде».

Что важно. Для внешних наблюдателей и противоположной стороны конфликта видима только субъектная часть конфликта. Чтобы кроме вражеской армии осознать присутствие каких-то там нонкомбатантов — это надо сделать усилие, провести разведку, обдумать и т. д. И в детективе, и в остросюжетной драме можно многое сделать с сюжетом, просто ставя героя перед фактом того, на кого ЕЩЕ, кроме непосредственно видимого противника, влияют его действия.

Есть ли еще невидимые части стороны конфликта? Да, есть. Это группы поддержки. С ними проблема следующая — на старте конфликт их вообще не касается. И никто не ожидает их участия. Но, благодаря общности каких-то взглядов с одной из сторон конфликта, или благодаря возникшей по какой-то причине солидарности — совершенно внешние люди вдруг могут вложиться своими ресурсами. Если этих ресурсов окажется много — ход конфликта может измениться очень круто. См. последние интернетные истории о том, как общественность внезапно нанимает адвоката, дает убежище, помогает с оформлением документов каким-нибудь на вид нересурсным и беспомощным людям, конфликт с которыми, казалось бы, одно удовольствие. А вот внезапно не всегда.

Однако, с момента вложения сил группа поддержки начинает восприниматься второй стороной как часть стороны конфликта («ах, так вы с ними!!!»). Это один из механизмов самораспространения конфликта — каждый, кто хоть немного в него вложился, уже внутри, и от него зависит только, выбрать пассивную или субъектную позицию. Море сюжетов начинается с того, что ни о чем не подозревающий герой вмешивается во вроде бы очевидную ситуацию, на уровне «подобрать мячик и отдать детям», а уже действующие участники большого конфликта немедленно начинают рассматривать его как нового игрока на поле, со всеми проистекающими последствиями.

Еще полезно знать, что каждая отдельная группа поддержки руководствуется своими собственными соображениями и может иметь массу несостыковок с другой группой поддержки в том же конфликте. Во время суда по делу Иванниковой-Багдасарьяна (женщины, заколовшей водителя-насильника) с плакатами поддержки Иванниковой возле суда стояли феминистки и русские националисты и смотрели друг на друга с баааааальшим недоумением.

И еще группа поддержки может желать не вашего благополучия, а неблагополучия второй стороны. Энты помогли хоббитам не столько потому, что хоббиты няши, и тем более не из сочувствия к Гондору и Рохану, а потому, что Саруман наломал дров. На основе совместного причинения гадостей общему врагу может сложиться дальнейшая дружба (хоббиты+энты), а может и не сложиться (Англия и США+Советский Союз), в меру имеющихся уже у этой системы противоречий.

Все ресурсы стороны конфликта, которые владельцы ресурсов готовы ввалить в конфликт, чтобы отстоять свое видение ситуации, называются силой стороны. Технически, открытый конфликт есть сличение сил сторон, у кого оказалось больше — тот и победил. Но важной, не всеми замечаемой оговорочкой является «которые владельцы готовы ввалить». Ресурсы, которые участник конфликта имеет, но не хочет тратить на именно этот конфликт, тут не помогут. Понятно, что с эскалацией конфликта и нарастанием антагонизма участники часто меняют свое мнение о том, чем можно пожертвовать ради победы, но чаще все же «все ресурсы, что есть у стороны» — это гораздо больше, чем «все ресурсы, которые пойдут на конфликт». А как узнать, кто даст в этом аукционе больше? Увы, только реальной проверкой — открытым противостоянием. Но вот незадача — ресурсы в конфликте сгорают. И поэтому масса сюжетов связаны с выяснением, кто что имеет в прикупе, что думают их и наши союзники, какие танки настоящие — а какие — надувные, насколько силен боевой дух противника и нет ли возможности его подиспортить. Конфликт вроде бы есть, и есть антагонизм, но все держат ровные, умеренно дружелюбные лица, и только сплетники бегают туда-сюда, дорого продавая информацию. Пока не наступит уверенность, что вторая сторона кинет в топку заведомо меньше ресурса — к открытой стадии переходить опасно. И если лежащее в основе конфликта противоречие дает хоть как-то дышать — то участники стараются подождать с бомбежкой. Но, конечно, не всегда это возможно, бывает и так, что от открытой конфронтации уже не отвертишься, и ресурсы, союзников и данные о союзниках врага приходится собирать уже сражаясь: см. историю Рихарда Зорге.

В итоге, обдумывая ваш конфликт, вы можете подцепить к нему, кроме активных участников, с каждой стороны еще и заложников ситуации, и добровольных помощников, и молчаливых саботажников, и просто носителей конкретной картины мира «Васька-то прав!», что даст вам возможность сильно разнообразить фабулу по одной и той же проблеме. Еще полезна возможность вложить описание картины происходящего не в уста самого героя, а выдать читателю через каких-нибудь сочувствующих или запустить спор о трактовках происходящего в диалог колеблющихся. Но, опять же, никто не мешает автору посадить героя в камеру-одиночку и двигать весь сюжет на внутриличностном конфликте, и пусть у него там субличности бьются. Выбор инструментов зависит от цели.

Участник конфликта он же персонаж, и что мы о нем знаем

Участник конфликта может быть всей стороной — а может крошечной точкой в супернациональном конфликте. Но даже если автор описывает самое гигантское зарубалово, межгалактическую войну или Бородинское сражение — все равно внимание читателя нужно удерживать фигурами главных героев — то есть отдельных персонажей. И то, как персонаж вовлекается в конфликт, то, как он в нем себя чувствует и понимает, зачем в конфликте остается и почему выбирает те или иные шаблоны действий — надо обосновать. Ну, хотя бы знать для себя.

И для этого нам пригодится метод, который в западной конфликтологии называется «треугольник ABC» (в немецкой традиции он немножко отличается от американской версии, и между Европой и Соединенными Штатами нет согласия о том, кто изобрел этот треугольник первым, Митчелл или Галтунг)

В практической конфликтологии этот треугольник используется как фрейм анализа участника конфликта. Вот некий реальный человек, как-то угодивший в конфликт. Что мы должны о нем знать, чтобы понять его действия?

У автора нет под рукой реального человека, которого нужно расспрашивать и изучать. Но персонаж — тоже человек, и его можно изучить тем же самым образом. В некотором смысле персонаж даже удобнее, потому что живой человек может соврать или умолчать, а уж персонажу от прямого вопроса автора не увернуться.

Обратите внимание — у живого человека мы можем видеть только пункт В, и судить можем только по нему (за очень небольшими исключениями, но о них ниже). Персонажи друг у друга тоже видят только пункт В, и тоже вынуждены строить на нем предположения «где ж он вырос, и чем его били, что так себя ведет?» Персонаж автору виден весь, достаточно задуматься.