Автор, жги!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чем глубже, замороченнее и распространеннее противоречие, которое вы кладете в основу своего будущего конфликта, тем больше всего вы сможете намотать на свой конфликт сверху (и он вывезёт), и тем меньше необходимость сочинять противоречие с нуля. Оглянитесь! Мир вокруг нас полон противоречий! Не буду даже соваться в более или менее гуманитарные темы, скажу лишь, что любая живая система по математическому определению является неравновесной (то есть имеющей противоречия); и что любая живая система, чтобы оставаться живой, должна быть антиэнтропийной (то есть мера упорядоченности в ней должна повышаться) — а мы живем (сюрприз) в мире, где действует второй закон термодинамики, и энтропия не убывает принципиально никогда. Сатана — Князь мира сего, если выражаться кратко.

Кратко раскрою секрет, как нормальные живые системы с этим справляются — они сбрасывают энтропию вовне. Животные испражняются, Москва вывозит мусор в Архангельскую и Калужскую области и т. д. Замкнутая система может продолжать быть живой только в том случае, если постоянно потребляет энергию извне (запаянные эко-аквариумы или освещаемая звездой планета), и то не вечно. Но сброс энтропии — тоже конфликтный процесс, едва мы поднимаемся на уровень метасистемы (то есть «смотрим шире»). Кошка может правильно или неправильно пользоваться лотком; у жителей Калужской и Архангельской областей возникают вопросы к своим руководителям, какого черта, и, опять же, т. д. — редко кому нужна чужая энтропия, своей хватает.

Жизнь и конфликтность — глубоко связанные вещи. Противоречивые системы — интересные, живые и динамичные (хотя жить в эпоху перемен — то еще развлечение). Непротиворечивые, бесконфликтные системы — неплохо смотрятся, но в них ничего не происходит. А от скуки (по научному — длительной сенсорной депривации) тоже умирают. Организм человека устроен так, что он хочет то покоя, то непокоя (и тем самым добавляет вселенной конфликтности), и если вы выспались, хорошо покушали и жизнь никого из ваших близких не висит на волоске, то остросюжетная, высоко конфликтная история покажется вам гораздо привлекательнее экранной заставки с мирно плавающими туда-сюда рыбками. И, тем более, если вам хочется художественной правды, то любое изображение пасторали и безмятежного покоя — модель искусственно ограниченная и потому лживая.

То есть придумывать новые противоречия нет особой необходимости, их НАВАЛОМ и так. Но вы имеете право не забираться в философские аспекты бытия как страдания и разглядывать в своей истории только какой-то небольшой, частный момент противоречивости мира. Если ваш читатель с выбранным вами противоречием сталкивался — ему будет остро интересно, «как же это решают». Если не сталкивался, но в целом любознателен и (или) наслышан — может заинтересоваться впрок. Но и если вы можете изобрести новое, дотоле не существовавшее противоречие — это тоже может быть интересно — просто гораздо меньшему числу людей. Скажем, содержание меморандума Бломберга — а это вполне осмысленная философская проблема — с самого начала и по сей день волнует очень небольшой процент тех, кто даже о нём читал. Но, несмотря на большую отвлеченность этой проблемы, фантасты ее нет-нет, да и вытаскивают.

Итак, предмет конфликта — это различие между вИдениями какой-то одной ситуации. В конфликтологии выделяют 4 типа предметов конфликта. Отличаются они, в сущности, тем, насколько трудно их подцепить и вытащить — то есть осознать, вербализовать, обсудить и изобрести преодолевающее решение. Обсудим их, начиная с тех, что попроще.

Факты

Противоречие состоит в разнице имеющейся информации

Понимание того, что конфликт основан на разнице в данных, наступает довольно быстро («у меня в документах такая цифра! — а у меня такая! — так, выясняем, откуда расхождения…»). Любая информация имеет источники, источники можно сверить. Иногда приходится решать, какой источник данных более валидный, или какой источник данных равно приемлем для обеих сторон. Но с момента, когда люди уясняют, что они имеют разные данные об одном и том же — у них нет оснований развивать конфликт. Есть основания изучать матчасть. И поэтому противоречие фактов — самый простой вид предмета конфликта.

Как только люди осознают, что обе стороны имели веские причины вести себя так, как они ведут — то на социальном плане конфликт фактически побежден. Его могут решить, преодолеть, или хотя бы локализовать, но самое главное — он уже высвечен и назван по имени. Чем более сложно осознать, зачем так себя ведет вторая сторона, и чем легче предположить, что «они просто нелюди какие-то, больные ваще», тем менее вероятно, что противоречие будет зафиксировано. Поэтому конфликт фактов чаще всего применяется писателями для разгона, для демонстрации характеров персонажей, для описания общей канвы происходящего, но не становится основой всего текста. Мелко. В принципе, конфликтами фактов можно увесить какой-нибудь более глубокий конфликт, чтобы герои увязали, можно идти от этих легкораспутываемых конфликтов к тому «да как получилось-то, что ты веришь газете „Убьем всех людей!“?» … и так далее. Но если вы намотали трехэтажные внутрисемейные дрязги с убийствами, а в конце окажется, что всему виной неправильно прочтенная записка, и все кинутся мириться — потребитель сморщится и махнет рукой. Стартовый конфликт (может быть и простой) и вся цепочка конфликтных событий — совершенно не одно и то же.

Методы

Противоречие состоит в разнице алгоритмов, применяемых к ситуации

С каждой следующей ступенью предмет конфликта становится все менее очевидным. Методы действий — то, что каждый участник считает само собой очевидным (а иные действия — подозрительными и, возможно, вражескими). То, что само собой очевидной может быть, даже на одних и тех же данных, совсем разная программа действий — еще надо додуматься. Надо иметь опыт такого расхождения. Надо видеть признаки того, что другой пользуется другими методами. Если опыта нет — действия второй стороны выглядят необыкновенно неверными, неконструктивными, а! А ведь точно! Наверняка предательскими!..

Вот, скажем, Денетор и Гэндальф — очевидные союзники в вопросе того, как относиться к ратям Мордора. Но вопрос, как распорядиться кольцом Саурона, мгновенно разводит их по разные стороны баррикад. Цель у них — одна, выжить и победить. Факты, которые они рассматривают, тоже в основном одинаковые (Саурон — монстр, Мордор — могуч, кольцо — суперталисман, людей от кольца корежит), но вот методы, им привычные и каждому из них интуитивно очевидные, сильно отличаются. Денетор — глава воюющей страны и мыслит дивизиями, фуражом, концентрацией войск и упреждающими ударами. Методы Гэндальфа гораздо ближе к методам современных тайных агентов и в основном опираются на тонкое знание местной истории и физической антропологии. Будь у двоих стратегов время, силы и взаимное доверие для того, чтобы медленно, пошагово обсудить различия своих методов, их плюсы и минусы, их соответствие и несоответствие ситуации… Но хороший, годный для сюжета конфликт тем и отличается, что возникает в ситуации, когда времени нет, силы на исходе, а доверия и сроду не ночевало. Жертвами конфликта методов становятся не только Денетор, но и сыновья Денетора, и спасти из них удается только одного.

Но методы, применяемые персонажем, легко выявляются в продолжительном наблюдении. Методы достаточно сильно следуют из постоянных практик участника конфликта («в какой логике он обычно себя ведет?»). Таким образом, и достаточно наблюдательный читатель, и обладающий каким-никаким интеллектом герой вполне способны понять, где уже сложилось противоречие методов, и где надо ходить осторожно, с величайшей дипломатичностью, а куда лучше вовсе не соваться, до момента, когда случится возможность обсудить эти расхождения не на острие атаки, а в холодке и с закуской (и запасным выходом на всякий случай). Ниже, когда мы будем обсуждать треугольник ABC как удобный шаблон формирования персонажа, мы еще раз обсудим, как закладывать в текст конфликты, связанные с стереотипами действий и мышления участников.

Цели

Противоречие заключается в том, что ведущие совместную деятельность участники желают получить от нее разные результаты

Волшебный по силе и далеко идущим последствиям бемц образуется, когда всплывает наружу вот что — некоторые участники взаимодействий оперировали одними и теми же фактами. Действовали одними и теми же методами. Но уже глубоко в процессе, при изменении граничных условий, оказалось, что они имеют разные цели!

«В отделе работают четверо сотрудников. Анна рассчитывает на повышение, зная, что вскорости одна из начальниц должна уйти на пенсию. Валентине удобен график работы и соцпакет, включающий детский сад в соседнем здании. Игорь безнадежно влюблен в Анну. Петр доволен тем, что служба позволяет иметь свободный доступ к материалам, нужным для его хобби. Внезапно шеф заявляет о необходимости рывка в течение месяца, обещая в итоге хорошую премию…» Ну или возьмите любой сюжет с групповым квестом. Ситуация идет вразнос именно потому, что мотивы нахождения всех остальных в деятельности каждый строит, разумеется, по себе. И изменение деятельности рассчитывает по типу своих мотивов. Но, что еще важнее, в таких ситуациях люди полагаются на уже состоявшиеся партнерства и строят дальнейшие планы с учетом этих партнерств. И вот тут-то!..

Понятно, что могут быть стартово заявлены разные цели, да еще и несовместимые (красные против белых, наши против фашистов и т. д.) Но вот беда, открытые взаимоисключающие цели — это ситуация не конфликта, а антагонизма (они нас или мы их), а мы же договорились изучать конфликты. И сюжетообразующего эффекта ситуация «Сенегал хочет забить португальцам, а португальцы хотят забить Сенегалу» не даст. Цели должны КАЗАТЬСЯ общими на основе единства общего контекста, общих задач, общих эмоций — но общими неожиданно не быть. В принципе, читателю как раз можно это несовпадение продемонстрировать заранее — пожалуйста, пусть читатель видит, как недопонимание наворачивается, создает ловушки и ведет к бедам — кто нам мешает нагонять саспенс. Но вот героям это несовпадение должно быть на старте совершенно неочевидно.

Сложность этого уровня предмета конфликта для мирного разрешения заключается в том, что мы редко проговариваем, даже сами с собой, конечные истинные цели каждой деятельности. Под «получить диплом» может лежать «чтобы мама отвязалась», под «выйти замуж» — чтобы «Маринка сгорела от зависти», и так далее. Истинные цели могут быть куда низменнее, чем признаваемые, или могут не соответствовать социальным нормам («не хочу быть путаной, хочу библиотекарем!» или «не хочу быть победителем Трои, хочу жить на Итаке и любить Пенелопу»), что тоже не стимулирует их осознание. Но даже честно признавшись самому себе, чем именно занят, нормальный герой не будет объявлять свои цели всякому встречному-поперечному. Цель может быть конкурируемой (много нас таких, а Елена Прекрасная одна), может быть незаконной, аморальной… А может, герой просто понимает, что вываливать свои чаяния всем подряд — опасно… И опять же, чем выше фоновый антагонизм системы, тем меньше вероятности как-то прояснить противоречие, и тем больше вероятности, что герои в нем запутаются и наломают дров — а читатель будет за них _волноваться_. Что нам, собственно, и требуется.

Ценности

Противоречие состоит в том, что участники общей деятельности имеют разные приоритеты

Чем сложнее осознать, в чем отличие картин происходящего, тем сложнее понять, почему другой человек ведет себя не так, как мы себе представляли. А ценности — это вообще очень трудно осознаваемые факторы. В сущности, одни и те же вещи и события в зависимости от ценностей человека будут в его представлении по-разному освещены. Что такое «наследство»? Это «ооо, деньги!» или «о боже, член семьи умер!»? Что такое «секс»? Это «хо-хо, отрыв», «на 15 раз больше, чем Васька» или «блин, опять эти галеры»? Осознать этот фильтр сложно, объяснить очень сложно даже в мирной, располагающей к откровенности обстановке. Влияние на поведение ценности, особенно терминальные, оказывают сильнейшее.

Но тут нужно сделать маленький экскурс в вопрос того, какие вообще ценности бывают. Вы, скорее всего, сейчас вспоминаете что-то из школьного обществознания про финансовые, материальные, эмоциональные и духовные ценности — так вот, забудьте эту ерунду. Один и тот же букет цветов может быть финансовой ценностью для того, кто привез его продавать, эмоциональной для той, которая его получила и духовной для тех, кто нашел его засушенным в бабушкином сундуке, и поди улови все переходы.

Для нас важно два способа группировать ценности.

— Ценности положительные и отрицательные. То есть, некие данности, за которые мы согласны и желаем платить — за первые, чтобы они были (например, богатство); за вторые — чтобы их не было (например, мучительная болезнь). То есть, когда мы говорим о ценностях, и их влиянии на поведение людей, надо учитывать еще страхи и опасения. Для конфликта они — золотое дно! Объектов боязни, быть может, и вовсе нет! И герой прилагает массу сил, чтобы их и дальше не было! Но логика его действий понятна, только если знать об этих страхах. А если не знать — большинство персонажей Стивена Кинга выглядят крайне нелогичными а порой и асоциальными типами. Станешь тут асоциальным, когда у тебя бука под кроватью, хотя тебе уже сорок.

— Второй способ разделять ценности — на инструментальные («это мне надо для того, чтобы…») и терминальные (=«окончательные», то есть самые-самые глубинные). Терминальные ценности нужны низачем. По отношению к ним вопрос «для чего?» вызывает недоумение. Терминальных ценностей очень мало, в зависимости от излагающего автора — от пяти до семи. Примерно, это «быть живым», «любить», «быть любимым», «безопасность и благополучие любимых» и «чтобы было интересно». Все инструментальные ценности, в конечном итоге, сводятся к какой-нибудь из терминальных (если долго задавать вопрос «зачем?» А за тем, чтобы Б, Б затем, чтобы В, В обычно уже для чего-нибудь терминального, редки цепочки длиннее 5–6 звеньев).

Подлостей в этой системе сразу несколько. Во-первых, для множества социальных ролей иметь страхи и опасения неприлично (а кто будет бубнить «Зима близко», тому отрубят голову). И обсуждение отрицательных ценностей блокируется. Да и часть положительных может быть блокирована! «Ты епископ, какое тебе „любить?“ Бога люби, ересиарх начинающий». Во-вторых, многие инструментальные ценности так занимают своих носителей, что те забывают о собственно том, для чего им инструмент («развелся, потому что пропадал на работе и игнорировал жизнь семьи, много работал, чтобы семья была в благополучии»). На восстановлении и прочищении осознания системы ценностей клиента — не на изменении! Только на уяснении! — сделали себе хороший продолжительный гешефт многие поколения психологов, и многие еще сделают. Проветрить себе в этом смысле голову самостоятельно — достаточно тяжелая задача, и если нет психолога, персонажу обычно нужны много времени на размышление и аббат Фариа. Ну и само собой, если люди не очень хорошо понимают, как этот вопрос работает в их собственных головах, удачно спрогнозировать, как это устроено в голове соседа — очень трудная задача. Человек, способный по поведению просчитать систему ценностей собеседника, нами воспринимается как мудрый, хитрый и опасный.

Ну и наконец, коротенький список терминальных ценностей у каждого человека проранжирован по-своему. Кто-то с чувством «вот так оно и надо» отдает душу за други своя — если пункт «благополучие близких» у него стоит выше, чем «быть живым», кто-то за то, чтобы быть любимым, отдаст и жизнь и свободу, а кому-то внезапно нужно, чтобы было интересно.

Вспомним короткий разговор почтенного хоббита Бильбо с бродячим волшебником. Точнее, одно развернутое высказывание господина Бэггинса, осознавшего, с кем разговаривает.