Автор, жги!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, волки страдают от голода и злятся, когда заяц убегает. Да, зайцам очень страшно, а когда их ловят — то и очень больно. Но все участники понимают, что им нужно делать, чтобы быть в благополучии, и если делать это лучше всех тебе подобных — то и будешь благополучен. С течением столетий и зайцы, и волки становятся все более крепкими и быстрыми (см. естественный отбор).

Наука и техника дошли до такой возможности, две страны нашли денег, геологи дали добро, и вот на 3D модели на мост въезжают машины… Из Англии — по левой стороне, из Франции — по правой…

— Кхм!!!! — говорят строительные и автодорожные эксперты, советники ЕС и другие умные люди, просчитав неизбежные последствия.

Первая ситуация, хотя в ней льется кровь и лес напоен ужасом — вообще не конфликт. Это антагонизм. Вторая — конфликт, да еще какой, конфликт глубокий, отягощенный исторически, требующий большой дипломатической и технической изобретательности — но реально его участники могут смеяться, спокойно дискутировать и не опускаться даже до препирательств. Первая ситуация не может быть движущим конфликтом сюжета, хотя вполне может быть использована как фон для нагнетания эмоций. А из второй сюжет вполне делается. Как минимум, почти наверняка вы прямо здесь и сейчас начали в уме прикидывать, что бы вы сделали на месте экспертов. А значит, конфликт вас уже немножечко засосал (а книжка с этим конфликтом получила некую вероятность быть вами купленной)

Нужно отметить, что антагонизмы в тексте тоже очень желательны (хотя менее обязательны, чем конфликт). Чем больше страха, агрессии, спешки, умолчаний и прочих нагнетаний, тем меньше вероятность, что герои спокойно сядут и совместно порешают конфликт именно как новую ситуацию, выработают новый алгоритм и тем самым откорректируют систему до неконфликтного состояния. А значит, на фоне тяжелых антагонизмов даже легко решаемый конфликт можно разогнать до высокой трагедии.

И, наконец, в-четвертых, из определения очевидно, что конфликт вовсе не обязан быть заметен сразу — ни героям, ни читателям. Конфликт даже не обязан существовать с самого начала истории! Вспомним старт очень известной трагедии — юноша влюблен в кого-то за кадром и охотно это обсуждает с друзьями, девушка наслаждается последними месяцами детства. В городе, где они оба живут, происходят столкновения подростковых банд и олигархическая конкуренция, но к героям это очень мало относится… Система еще не является единой. Но скоро станет.

Как именно автор обеспечит то, что участникам конфликта невозможно из него удрать — это его, авторское дело (но обеспечить надо). Как именно автор обеспечит то, что ранее годные и отличные способы жить начинают приводить к плачевному и возмутительному результату — тоже дело автора. Но без этих граничных условий конфликт не поедет.

Любой ли конфликт годен для использования как основы истории? Представьте себе — да. Понятно, что многое зависит от искусства повествования, но основа возникающего у читателя интереса в том, что каждый конфликт — это загадка. Система едина. Подсистемы мешают друг другу. Готовых алгоритмов решения нет. Движение сюжета заключается в том, что участники конфликта исследуют его, пробуют те или иные готовые способы преодоления, убеждаются в их неэффективности, начинают изобретать новые, пробуют их и отбрасывают негодные — а homo sapiens очень любят учиться на чужих ошибках и чужом опыте — ведь это же какая экономия сил и ресурса! «Так как же они это разрешили?» — любопытствует читатель. И вот тут автору придется покрутиться ужом, чтобы решение оказалось и действительно новым (не очевидным читателю с самого начала), и действующим, и не приводило к еще более плачевным последствиям (разве что вы задумали сериал). Если автор не справляется с задачей, мы видим что-то типа анекдота про охотника, рассказывающего о том, как волки загнали его в прошлом году на дерево, позвали бобров и те начали грызть ствол, и дерево упало, и придавило его!

Спрашивается — а может ли быть читабельным текст вообще без конфликта? Может быть, не так уж и правы маститые писатели? Отвечаем — такой текст существовать может, и даже будет, скорее всего, продаваться. Это истории о том, как с. т. а.л.к.е. р собирает лут, сдает его на базе, покупает снарягу и собирает более крутой лут. Ну или истории о том, как красивая девушка взаимно влюбляется в красивого мужчину и после невербальных и вербальных уточнений взаимности занимается с ним любовью. Независимо от декораций, тексты такого типа чем-то похожи на игру в «шарики» и полезны именно тем, что в них не происходит ничего неожиданного — что для уставшего человека, ищущего жвачку для мозга, может быть очень важно. Для писателей, ориентированных именно на такие тексты, моя книжка ничем не будет полезна, можете закрывать. Тех же, кого манят неожиданные повороты, рискованные решения и прочие отхождения от стабильности, приглашаю в следующую главу.

Структура (расставим фигуры, вкопаем мины)

Ничего из того, о чем будет идти речь в этом разделе, не попадет в ваш текст.

Попадут построенные сверху образы, действия и мотивы. А здесь мы обсуждаем внутренние опоры конфликта, его скелет.

Если вы когда-нибудь видели, как рисует людей опытный художник, то вы знаете, что сначала возникают не глаза и вышивка на платье, а какие-то грубые шары и цилиндры, а то и вовсе, в сложных позах, скелет (а шары и цилиндры — на нём). Рисуется это все тоненько, карандашиком. Рисованию скелетов и грубых моделей художников учат, да еще и довольно подолгу. В принципе, в конечном итоге художник бывает способен проводить эти фазы мысленно, но всегда готов ответить, где у прелестницы в многослойных хэйаньских одеяниях локти, а где — крестец, и как она может изогнуться, а как — уже сломается или нелепо завалится на татами. Так и рассказчику историй нужно понимать, где под покровами сеттинга, диалогов, описаний и прочего находятся суставы его конфликта, и в каких местах можно подсогнуть, а в каких — нет.

Из чего же состоит конфликт?

Определение в предыдущей главе задает нам общий контекст конфликта и минимум две подсистемы — то есть УЧАСТНИКОВ конфликта. Кроме того, всегда существует ОБЪЕКТ конфликта.

Нормальный бытовой дискурс, говоря о конфликте, всегда называет именно участников и объект.

— Что случилось?

— Васька вломил Петьке.

Мы имеем двух участников, и физическое насилие между ними. Но сам факт насилия еще не объект конфликта! И расспросы продолжаются:

— А за что?

— Петька сломал васькин велик.

— А-аа!

Объектом конфликта всегда является либо некий ресурс (благо, полезняшка, статус или возможность), либо право распоряжения этим ресурсом (иначе говоря, власть). Но проблема в том, что наличия спорного объекта для конфликта недостаточно. Из одной и той же точки ситуация может развиваться и усугубляться — а может и мгновенно утухнуть:

Чтобы конфликт был, и был определенным, и имел свои тенденции развития, необходим не столько объект, сколько ПРЕДМЕТ конфликта — а именно разница в представлениях участников о том, что собственно, произошло и чему далее следует происходить. И чем меньше эта разница, тем вероятнее, что никакого конфликта НЕТ. Сломал велик — получил по щам — все логично — вместе пошли на рыбалку.

Эта самая разница в представлениях — и есть противоречие, о котором так настойчиво говорили литературоведческие источники. Противоречие между картинами мира, носителями которых являются участники. Картина мира — вещь могучая, и, в принципе, умелый автор может исхитриться и изложить одну из них без всякого участника-носителя. Тогда одинокий герой будет биться в тексте с общефоновым «так уж оно тут устроено», даже без индивидуального антагониста. Но традиционно и писателю, и читателю проще, когда есть кто-то, кто изложит словами и действиями отличную от протагонистовской картину мира.

И это значит, что автор, который планирует вводить в свой текст конфликт, обязан заранее придумать не только (и даже не столько) сам сеттинг, все эти социальное устройство и покрой местных одежд, а минимум два различающихся способа описания этого сеттинга.

При этом, (о чем недостаточно опытный автор часто и не догадывается), чем лучше обоснованы и мотивированы обе картины мира, тем крепче и устойчивее конфликт. Необоснованная картина мира ломается предъявлением реальных фактов, ну и весь конфликт превращается в пузырь. В принципе, люди порой умудряются тянуть целые сериалы на том, что «Альбина думает, что Альберт ее не любит» или «принц Мутарукалицо-доно считает себя недостойным трона империи Сугарукэнога», но, по сути, это всего лишь кокетливый вариант полностью бесконфликтного текста. Чем обоснованнее, логичнее и очевиднее каждый способ видения происходящего (то есть чем сильнее каждая конфликтующая подсистема), тем сложнее загадка и тем интереснее читателю.

Таким образом, противоречие между «прекрасным, возвышенным и безобразным, низменным» практически невозможно сделать ведущим предметом конфликта. Ну кто добровольно примет сторону безобразного и низменного? А вот противоречие между «прекрасным, возвышенным» и «надежным, прагматичным» успешно тащит на себе тысячи историй от «Дюймовочки» до «Стрекозы и Муравья», и уже по приведенным примерам вы видите, что автор может поддерживать своей историей любую из этих двух сторон. Фауст, продавая душу дьяволу, выбирает не между раем и адом (как потом окажется), а между чистой совестью и большими возможностями. Привлекательно, по своему — и то, и другое.

Да, разумеется, умные люди всегда стремятся увеличить численность своей стороны путем распространения своей точки зрения и путем опровержения точки зрения противника. Да, это знакомые нам пропаганда и контрпропаганда. Но вот фокус, они то действуют — то нет. Почему — мы обсудим ниже.

Уровни сложности (оно же типы предметов конфликта)