История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Петрос ди Саргис Гиланенц, армянин из Новой Джульфы, составил по-армянски красочный дневник осады Исфахана афганцами в 1722 г.[304]

Авраам Кретаци, патриарх-католикос армянской церкви (в Эчмиадзине), пользовался благоволением Надир-шаха и по его приглашению участвовал в курултае на Мугани, собранном в 1736 г. для избрания Надира шахом. Подробности об этом курултае и картину хозяйственной разрухи при вступлении на престол Надир-шаха Абраам Кретаци изобразил в своем дневнике, под заглавием «История моя и Натыра (Надира), шаха персидского». Имеется два издания армянского текста[305] и французский перевод[306].

Из русских источников наиболее важен дневник Артемия Волынского, известного русского государственного деятеля XVIII в., бывшего в течение 1715–1717 гг. послом в Иране. Дневник дает наглядную картину хозяйственного упадка Ирана при шахе Султан-Хусейне, разложения сефевидского государственного аппарата; сообщается много сведений о городах, торговле, народных и освободительных движениях начала XVIII в. Дневник полностью не издан[307].

Менее содержателен, но также сообщает много фактов дневник С. Аврамова, русского посла при шахе Тахмаспе II. Дневник также не издан[308].

Важна как источник книга «Описание Каспийского моря» Ф. Я. Соймонова[309]. Некоторое значение имеют «Материалы по новой истории Кавказа с 1722 по 1803 г.» П. Г. Буткова[310]. Труд этот основан на первоисточниках, в том числе и на не дошедших до нас. Эта книга содержит материал не только по истории кавказских стран, но и по истории Гиляна и Мазендерана; в ней приводится много данных по политической истории и экономике. Однако автор не делает ссылок на первоисточники и часто не указывает их;; в его труде есть ляпсусы и фактические ошибки.

Записок западных путешественников, дипломатов и миссионеров об Иране XVIII в. много.

Иуда Фаддей Крусинский (Krusinski), поляк, католический миссионер ордена иезуитов в Исфахане, в своих записках «Tragica vertensis belli Persici historia» на латинском языке дал картину экономического и политического упадка Сефевидокого государства, междоусобий и народных восстаний в Иране в 1711–1728 гг. Есть французский и английский переводы[311]. Труд содержит столько важного фактического материала, что вызвал интерес и в странах Востока. Был сделан перевод на турецкий язык, а с турецкого на персидский; оба перевода имеют заглавие «Басират-намэ дар истилай и афган бар Исфахан» («Книга прозорливости о завоевании афганцами Исфахана»).

Значительный материал о событиях того же времени содержится у француза Мами-Клерак[312].

Значение немаловажного источника имеют и записки Корнелия Ле Брюн о его путешествии по Ирану[313]. Некоторый интерес для истории Ирана XVII–XVIII вв. представляют записи католической миссии ордена кармелитов в Исфахане[314] и для истории XVIII в. донесения миссионеров ордена иезуитов[315].

Обширный труд англичанина Ханвея,[316] тенденциозный, написанный с точки зрения сторонника английской колониальной политики, врага России, интересен из-за содержащегося в нем богатого материала об экономическом состоянии Ирана 30–40-х годов XVIII в., о политике Надир-шаха и т. д.

§ 3. Состояние Ирана в начале XVIII в.

Выше уже говорилось о причинах экономического упадка Ирана в конце XVII в. Упадок этот повлек за собою обеднение крестьянства, а следовательно, и сокращение доходов феодального государства и отдельных феодалов. Между тем потребности бюрократического аппарата государства и феодальной знати не только не уменьшились, но, под влиянием развития товарно-денежных отношений в предшествующий период. еще увеличились. Для удовлетворения этих потребностей, шахское правительство знало и применяло только одно средство — увеличение налогового бремени. Чем больше нуждалась шахская казна, тем больше средств старалась она выжать из крестьян и горожан Ирана. Еще больше податной гнет ощущался на окраинах Сефевидского государства, с неперсидским населением.

Налоговая политика шахского правительства стала невыносимо тяжелой для крестьян и горожан при шахе Султан-Хусейне (правил в 1694–1722 гг.). Налоги с крестьян, ремесленников и купцов, в течение XVII в. повышавшиеся медленно, между 1698 и 1701 гг. были сразу увеличены в 2–3 раза. Размеры их казались современникам (Исайя Хасан Джалалян) баснословными. Введены были, кроме того, три новых податных сбора. Были резко увеличены податные сборы с кочевников, и если до конца XVII в. положение последних было сносным, то теперь оно должно было приблизиться к положению оседлых крестьян-райятов.

Мы не имеем сведений, как вводились новые налоги в Иране, но можем судить об этом по рассказу Исайи Хасан-Джалаляна о том, как производилась перепись в Азербайджане и Армении с целью введения нового налогового обложения.

Эта перепись приняла характер массового бедствия. Везир Азербайджана в 1698 г. прибыл в Гянджу с 1100 чиновниками и нукерами, которые, рассеявшись по селениям, приступили к проведению переписи. Перепись производилась так: в каждом селении брали несколько человек из старост, духовных лиц и уважаемых людей, рассаживали их по разным помещениям и заставляли каждого порознь давать чиновникам сведения о. людях, их хозяйстве, объектах обложения (полях, садах, виноградниках, маслобойках, рисовых мельницах, количестве скота и т. д.). Потом показания этих людей, записанные чиновниками, сличались. В случае несовпадения их сельчане, давшие, по мнению чиновников, неверные показания, подвергались избиению. Чиновники вымогали у них завышенные сведения о доходности хозяйств крестьян, дабы иметь возможность обложить селение как можно большей суммой податей.

Если, с одной стороны, введение этих повышенных налогов было следствием начавшегося процесса экономического упадка, то, с другой стороны, этот новый и притом резкий рост феодальной эксплуатации в свою очередь стимулировал дальнейшее разорение деревни и еще больше усилил состояние упадка. Теперь уже не могло быть и речи об отдаче крестьянами той или иной части прибавочного или даже необходимого продукта. Теперь с крестьян требовали зачастую больше, чем они производили. Шахские чиновники палками и истязаниями (подвешиванием и т. д.) заставляли крестьян отдавать последнее, и все же во многих районах крестьяне оставались вечными недоимщиками и дошли до грани нищеты. В то же время не развивалось и крупное хозяйство феодалов, прибыли с которого могли бы заменить падающий доход от мелких крестьянских хозяйств.

Налоговая политика шахского правительства подрывала в корне не только сельское хозяйство, но и ремесло и торговлю.

Как и можно было! ожидать, эта политика вызвала массовый уход обедневших и спасавшихся от сборщиков податей крестьян со своих земельных участков; стал ощущаться недостаток рабочих рук и плательщиков налогов. Если в XVII в. прикрепление крестьян к земле и запрещение права перехода в значительной мере утратили прежнюю силу и, по свидетельству путешественников (Шарден), в некоторых областях не применялись, то с начала XVIII в. возникла необходимость снова ввести этот режим.

В фермане шаха Султан-Хусейна, изданном в 1710 г., было подтверждено прикрепление крестьян к своим исконным местам поселения и объектам обложения. Райяты, самовольно переселившиеся в другие места, подлежали принудительному возвращению на свои прежние места поселения в течение 12 лет. По истечении этого срока их уже нельзя было разыскивать и возвращать, они должны были войти в податные реестры на новых местах.

Упадок сельского хозяйства вызвал понижение доходов не только шахской казны, но и отдельных феодалов. Один из современников этого смутного времени, шейх Мухаммед Али Хазин, сообщает, что из-за ухудшения условий жизни и беспорядков в разных местностях Гиляна, где находились наследственные поместья отца шейха, доходы с этих поместий с каждым годом падали, и, наконец, настолько сократились, что годового дохода не хватало на расходы одного месяца. Благодаря этому местные провинциальные феодалы также испытывали недовольство шахским правительством. Сильные феодальные владетели в окраинных областях Сефевидского государства теперь стали стремиться к отделению от него.

Общий экономический упадок Ирана повлек за собою, с начала XVIII в., и политический упадок. Шах Султан-Хусейн, неумный, слабовольный и безличный, был бездарным правителем. Но, конечно, не его слабость и ошибки были основной причиной распада Сефевидского государства, как думали некоторые буржуазные ученые (Малькольм, Эдуард Браун, Локхарт), а общая хозяйственная разруха, усиление противоречий внутри господствующего класса и, в связи с этим, разложение всего государственного аппарата. Убожество шаха Хусейна и его окружения только ярче оттеняло этот процесс распада органов центральной власти. Русский посол Артемий Волынский писал в своем дневнике о шахе Хусейне: «… редко такого дурачка можно сыскать и между простых, не токмо из коронованных»; «Того ради сам пи в какие дела вступать не изволит, но на всем положился на своего Ехтма-Девлета (итимад-ад-доулэ, великий везир), который всякого скота глупее, а однако у него такой фаворит, что шах у него изо рта смотрит, и что велит, то и делает. Того ради здесь мало поминается имя шахово, только его, прочие же все, которые при шахе были поумнее, тех всех изогнал».

Упадок внешней торговли стал заметен еще с 70-х годов XVII в. По словам Шардена, в первые шесть-семь лет правления шаха Сулеймана доходы таможен в портах Бендер Аббас и Конг, близ Ормуза, колебались от 400 тыс. до 500 тыс. ливров (примерно от 9100 до 1100 туманов), тогда как при шахе Аббасе II они доходили до 1 100 000 ливров (2 444 туманов). Причинами упадка внешней торговли были: переход торговли со странами прибрежья Индийского океана в руки голландских и индийских купцов и сокращение транзита по трансиранским караванным путям. В течение XVII в. европейскими странами полностью освоен был открытый еще в 1498 г. морской путь из Европы в Индию вокруг берегов Африки. Благодаря этому значение сухопутных караванных путей в течение XVII в. все более падало, и посредническая торговля Ирана сократилась.

Желая увеличить доходы от внешней торговли и ослабить влияние голландских купцов (Голландская Ост-Индская компания), добивавшихся монополии на торговлю Ирана со странами Европы, правительство шаха Хусейна заключило с Францией два торговых договора (1708 и 1715 гг.), которые устанавливали для французских купцов значительно большие льготы и привилегии, чем те, которые были предоставлены голландским купцам. Французским купцам была предоставлена не только свобода от пошлин и таможенного осмотра, но они были поставлены под особое покровительство шахских властей и получили право экстерриториальности: судить французов, находившихся в Иране, мог только консульский суд, а тяжбы между французами и подданными шаха должны были разбираться сообща шахским судьей и французским консулом. По существу это был тот же режим капитуляций, который в Турции был установлен для французов еще в 1535 г. Эти договоры могли, вопреки надеждам шахского правительства, принести выгоды не столько Ирану, сколько именно Франции. Но Франции не пришлось воспользоваться этими выгодами, ибо вскоре Иран стал ареной военных действий и междоусобий, и Сефевидское государство развалилось.

Разорение деревни повело к сокращению внутренней торговли и к ослаблению экономических связей между отдельными областями.

Несмотря на тесные связи Сефевидов с шиитским духовенством, в XVII в. последнее не занимало руководящего положения в государственных органах; ни один из представителей духовенства не входил в верховный меджлис. Но при шахе Хусейне, крайне фанатичном шиите, подпавшем под влияние известного мракобеса муджтехида Мухаммед-Бакира Меджлиси, управление государством перешло в руки шиитского духовенства и поддерживавшей его кучки придворной камарильи и дворцовых евнухов. При шахе Хусейне принадлежность к духовенству считалась достаточным основанием для занятия любого государственного поста. Этим шах раздражил и кочевую знать, и значительную часть гражданской бюрократии.

По внушению шиитских богословов шах Хусейн отказался от политики веротерпимости, проводившейся при его предшественниках, и открыл кровавое гонение на суннитов — на Кавказе, в Курдистане, Афганистане и других областях. В Ширване (Северный Азербайджан), где было много суннитов, суннитские мечети осквернялись или обращались в конюшни, духовенство подвергалось казни. Гонение распространилось и на «неправоверных» дервишей-суфиев и на крайние шиитские секты, вызывавшие подозрения со стороны власти своими уравнительными тенденциями. Не одним только фанатизмом были вызваны эти гонения: шахское правительство опасалось, что суннитство, распространенное на восточных и западных окраинах государства, может стать знаменем для сепаратистских движений, что вскоре и случилось.

Придворная камарилья, несмотря на падение доходов казны, и не думала отказываться от роскошной жизни и обогащения. Расходы на двор все увеличивались, для шаха строились дворцы, выписывались из Европы зеркальные стекла, хрусталь и другие предметы роскоши. Шах был больше всего озабочен делами своего гарема, и правители областей, наперерыв стараясь угодить женолюбивому шаху, принудительно собирали среди подданных красивейших девушек для отсылки в гаремы шаха и его родичей.

§ 4. Народно-освободительное движение на окраинах Сефевидского государства

Тяжесть податного бремени, произвол шахских наместников и религиозный гнет особенно сильно чувствовались в окраинных областях Сефевидского государства, присоединенных при шахе Аббасе I или ранее. Неудивительно, что именно в этих областях ненависть к игу Сефевидов была всего сильнее и именно здесь произошел ряд народных восстаний. Так как в этих областях жили главным образом сунниты (в Дагестане, Ширване, среди курдов, афганцев и туркмен), подвергавшиеся прямым гонениям, или же христиане (армяне и грузины), поставленные в неравноправное положение и обложенные повышенными налогами, то движения покоренных народов приняли религиозную оболочку. Они проходили под лозунгами защиты гонимого суннизма и борьбы против «еретического» шиизма либо под лозунгами освобождения христиан от мусульманского ига.

[304] Есть русский перевод К. П. Патканова (СПб., 1870).

[305] Издана в Калькутте (1796 г.) ив Вагаршапате (1870 г.).

[306] Перевод М. Броссе в ук. серии (т. II).

[307] Е. С. Зевакиным издана часть, относящаяся к Азербайджану (Баку, 1929). Рукопись дневника находится в Москве, в Центральном государственном архиве древних актов (ф. Дела персидские); копия дневника хранится в Ленинграде.

[308] Рукопись хранится в ЦГАДА (ф. Дела персидские).

[309] Издано в С.-Петербурге (1703 г.).

[310] Изданы в С.-Петербурге (1869, тт. I–III).

[311] Histoire de la revolution en Perse, Париж, 1736–1739; Father Krusinski. The history of the revolution of Persia, translated by d.u Cerceau, Лондон, 1728.

[312] Mamiye-Clairac. Histoire de Perse, Париж, 1750 (тт. I–III).

[313] Voyages de Corneille Le Br.un par Moscovie en Perse et aux Indes orientales, Амстердам, 1718.

[314] A Chronicle of the Carmelites in Persia (английск. пер.), Лондон, 1939 (тт. I и II).

[315] Choix des lettres edifiantes… t. V, Missions du Levant. Париж, 1809.

[316] Hanveу. An historical account of the British trade over the Caspia sea, Лондон, 1753, тт. I–IV.