— Какое прошлое? Что я, украла, или убила?
— Нет. Просто ты была женой другого.
— Ты это знал.
— Верно. Однако в дом я брал тебя, а не твою дочь. Поэтому лучше, если она здесь не задержится.
— Но девочка учится. Если ее сейчас взять из школы, неизбежно возникнут толки, — используя одну из слабых сторон характера мужа, припугнула она.
Геннадий Ксенофонтович нерешительно помял бледно-желтую мочку уха.
— Хорошо, подождем до конца учебного года, — согласился он и ушел в свою комнату. Скоро оттуда донеслись нестройные звуки рояля.
Екатерина Ивановна бросилась на диван, зарылась лицом в бархатную подушку и горько заплакала. Пойти на полный разрыв с мужем Екатерина Ивановна опасалась. «Куда пойду? Что буду делать? Я ничего не умею», — с отчаянием думала она. И хотя в доме ей отводилась незавидная роль, которая постоянно унижала и оскорбляла ее, она не решалась протестовать, чтобы не дать повода к ссоре. Оступившись однажды, она теперь проявляла излишнюю и вредную осторожность.
Когда учебный год закончился, Геннадий Ксенофонтович повторил свое требование.
Подавленная и беспомощная, Екатерина Ивановна не нашла в себе воли, чтобы возразить ему.
Андриановне она солгала:
— Дочку в деревню отправляю, знакомые на лето пригласили…
И опять Вареньке пришлось собираться в дорогу.
— Мама, ты отправь меня обратно к папе, — несмело попросила она.
Мать отрицательно покачала головой.
— Нет, дочка, ты там… лишняя.
«А здесь я тоже лишняя?» — хотела спросить Варенька, но промолчала.
Все было ясно.
Открытой оставалась одна дорога — к тете Лине.
Но ведь и там ее не ждали…
XVII
Печальная, душевно опустошенная, переступила Варенька порог своей старой квартиры. За два года, которые она отсутствовала, здесь почти ничего не изменилось. Все стояло на своих прежних местах, только немного выцвел абажур, полиняли аппликации на гардинах и позеленел мопс. Над кроватью по-прежнему таращился испуганный олень, но выглядел он сейчас постаревшим, грязновато-желтым, с рыжими подпалинами.
— Что? — насмешливо встретила ее Амелина. — Лучше, чем у меня, нигде не нашлось?
Племянница промолчала. Она заранее знала, что ее появлению тетя Лина не обрадуется, и внутренне к этому готовилась. Спокойно поставив чемодан на пол, она повесила пальто в углу, одернула платье, повернулась, чтобы ответить тетке, и неожиданно для самой себя заплакала. Крепилась, когда с матерью прощалась, дорогу всю не плакала, а тут вдруг не выдержала. Очень уж больно было на сердце.
— Ну, чего ревешь? — Капитолина Николаевна слегка ткнула девочку пальцем. — Это не тебе, а мне нужно слезы лить. Твои милые родители опять мне тебя подкинули.
Говорила она пренебрежительно, с иронией, но в душе была довольна. Возвращение племянницы было как нельзя кстати. Прежде всего это означало, что от Заречного снова начнут ежемесячно поступать деньги. А в них Капитолина Николаевна ощущала недостаток, особенно после того, как год назад за жульничество был посажен в тюрьму Левкоев. К тому же долгое отсутствие Вареньки вызвало в домоуправлении неприятные толки: дескать, гражданка Амелина незаконно занимает жилплощадь. С каждым месяцем объясняться становилось труднее. Теперь все решалось благополучно: явилась сама ответственная квартиросъемщица, которая могла пускать себе на квартиру того, кого считала нужным. Это обстоятельство для Капитолины Николаевны было особенно важным. Она наконец выходила замуж, но прописать мужа в квартире, на которую сама прав не имела, представлялось ей делом довольно трудным.
С решения этого вопроса она и начала, как только Варенька немного успокоилась.
— Куда ж тебя деть, если отовсюду выгнали, — с напускным неудовольствием говорила тетка. — Так и быть, живи. Но только я замуж выхожу. Тебе придется смириться с тем, что здесь поселится мой муж.
— Хорошо, — согласилась девочка.
— Только ты об этом пока никому не говори.