— Ладно.
Узнав о возвращении Вареньки, на другой день к ней примчались школьные подружки. За два года они подросли, окрепли, недавно вернулись из пионерских лагерей, бронзовые от загара, веселые. От них будто еще пахло свежим ветром и хвоей. Прибежала и Люся Гаврилова. Она первая крепко обняла и расцеловала Вареньку.
Не пришла Нина Березина.
— Она в деревне, — пояснила Люся. — Вся семья переехала. Там живут родственники отца, они помогают. А мать в колхозе работает. Но Нина собирается вернуться в город и поступить на фабрику. Она ведь старше нас, ей скоро шестнадцать. Жить будет в общежитии, учиться — в школе рабочей молодежи. Сможет помогать семье.
— А почему ей не учиться в деревне? — поинтересовалась Варенька.
— Там, кажется, неполная средняя школа. Ну, а потом, ты ведь знаешь, она всегда мечтала о техникуме.
Девочки разговорились. Впечатлениями и новостями делились одновременно, перебивая и перекрикивая друг друга.
— Я записалась в кружок кройки и шитья…
— Зимой откроется еще один каток…
— У нас в школе будут кролики…
— Мы помогали колхозу…
Чтобы никого не обидеть, Варенька старалась слушать всех и потому поворачивала голову то вправо, то влево. Наконец все было сказано. Девочки успокоились, притихли. Наступила Варенькина очередь.
— Ой, девочки, — всплеснула она руками, — какие там пальмы! Высокие, высокие, и прямо на улице. Идешь по тротуару, а рядом пальмы. И зимой и летом. Там почти всегда тепло. Солнце. А море всегда шумит. Ляжешь спать и слушаешь, слушаешь…
— И ты уехала? — удивилась Люся.
Варенька сразу сникла.
— Я к маме, — тихо пояснила она и умолкла.
Замолчали и подружки. Всем стало как-то не по себе, словно они нечаянно коснулись больного места.
— Ко дню рождения мама подарила мне бусы, — неожиданно заявила одна из девочек.
Она сказала первое, что пришло на ум, только бы прервать несносное молчание. Но ее искренние и простые слова прозвучали так некстати, что всем стало неловко. И чтобы скрыть общее замешательство, все вдруг заговорили. Речь заходила обо всем, только не о родителях, хотя это не всегда легко удавалось.
Варенька понимала, что девочки не хотели ее обидеть, наоборот, увлеченные крепким чувством бескорыстной дружбы, они стремились если не помочь, то хоть не причинить боли.
Но от этого Вареньке становилось еще горше. Ей хотелось вскочить и крикнуть:
— Нет, вы не правы, мои папа и мама хорошие. Они любят меня!..
Но Варенька не поднималась и, плотно сомкнув губы, молчала. Она заранее знала, что ей не поверят. Да она и сама уже во многом сомневалась. Ведь не случайно пришлось вернуться к тете Лине. Всюду лишняя!.. А потому лучше молчать, всегда молчать…
В трудных условиях формировался Варенькин характер. Девочка уходила в себя, замыкалась, становилась недоверчивой и раздражительной. И только с Елизаветой Васильевной продолжала оставаться непосредственной и откровенной.
— И у папы было хорошо, и у мамы, — вспоминала она свою неудачную поездку к родителям. — Я бы от них никогда не уехала.
— Еще не один раз навестишь, — успокаивала ее бабушка. — Годик-другой пройдет, и опять поедешь.
— Нет, — грустно вздыхала девочка, — не нужна я там. Лишняя.
— Полно пустое-то молоть, — сердилась Елизавета Васильевна, но сразу переводила разговор на другую тему…
Капитолина Николаевна явно торопилась, чтобы не упустить жениха. После небольших сборов и приготовлений была отпразднована не пышная, но веселая свадьба, на которую собралось немало гостей.
— Горько! — сипловато кричал охмелевший управдом.