– Я тоже не верю, – преданно сказала Мэгги, откинувшись на подушки. – Могу я ему позвонить? – Питер покачал головой. И он понял ее реакцию. Это было слишком чудовищно и абсолютно невообразимо, чтобы кто-то мог поверить, особенно она, которая узнала, что человек, которому она доверяла двадцать три года и, по – видимому, любила, возможно, пытался убить ее и, вполне вероятно, мог добиться этого в ближайшем будущем. Ему почти удалось это сделать..
– Ты умирала, Мэгги, – отчетливо сказал Питер. – Кто-то методично вел тебя к могиле. Это не было случайностью. – Она слушала, и слезы катились по ее щекам. Она хотела бы заткнуть уши.
– Этого не может быть. Майкл неспособен на такое, – она была уверена в этом, но она видела по глазам Питера и Билла, что у них другое мнение, и это пугало ее.
– Иногда люди делают странные вещи, – философски сказал Питер. – Раньше я думал, что он опасный человек. С того дня, как я приехал сюда, он убедил меня в обратном. Может быть, я был прав с самого начала. Мы должны посмотреть, что из себя представляют доказательства, но кажется, на данный момент они против Майкла. Он единственный, кто мог бы это сделать. Это было довольно сложное для применения вещество, хорошо продуманное и тщательно дозированное, иначе оно давно убило бы тебя. Твои врачи говорят, что у тебя нет Паркинсона. Присутствие яда в твоем организме имитировало симптомы, похожие на эту болезнь.
Мэгги замолчала. Она отвернувшись лежала в постели, и слезы катились по ее щекам. Это был худший момент в ее жизни, и Питеру было очень жалко ее. Он хотел обнять ее, но не решился. Все было достаточно сложно. И после утренних предположений начальника полиции, что, возможно, он влюблен в нее, он не хотел сейчас произвести ошибочное впечатление. Он любил ее как родственницу и друга, но у них не было никакой интрижки. Ни один из них не был способен на такое. И потом, Питер все еще болезненно переживал из-за Аланы и развода.
– Что говорит Майкл? – спросила она, повернувшись к Питеру – на ее лице застыл ужас, а голос был едва слышен.
– Что он невиновен. Но паракват в твоем организме говорит, что он виноват! Или кто-то другой, – добавил Питер. Ни у кого не было доступа к ней, за исключением Лизы, которая была вне подозрений. Кроме Майкла действительно никто не смог бы сделать это. Они все это понимали. И он должен знать, как дозировать. У Майкла была возможность, профессиональные навыки и мотив, если теория Билла о деньгах деда была верной. Из уважения к Мэгги Питер не упомянул о ее наследстве, но это могло быть главным мотивирующим фактором. Десять миллионов долларов – большие деньги, и наверняка Майкл жаждал заполучить их, независимо от того, насколько скромным он казался. Может быть это желание было достаточным для того, чтобы убить ее из-за денег. Еще и не такое случается. В новостях постоянно сообщали о подобных вещах.
– Я просто не могу поверить, что он это сделал, – сказала Мэгги, снова смертельно бледная и потрясенная до глубины души. Но, несмотря на ее якобы слабые нервы, о чем так часто говорил Майкл, она справлялась с той ужасной новостью, которую он ей сообщил, с огромным тактом и благоразумием, как ей всегда удавалось справляться со всем остальным. Но было видно, что она ужасно расстроена и оскорблена. Она не знала, чему верить, столкнувшись лицом к лицу с такой новостью и при этом не имея никаких контактов с ним.
Те слухи, которые поползли по полицейскому участку, не звучали обнадеживающе для Майкла. Помимо улик, которые они нашли в садовом домике с его отпечатками пальцев на них, и лабораторных отчетов о наличии яда в организме Мэгги, начальнику полиции позвонили родственники одного пожилого пациента, которого недавно лечил Майкл и который завещал ему после смерти все свои деньги. Прочитав в газетах отчет о том, что он отравил Мэгги, семья вдруг пришла к выводу, что он убил их отца. Они хотели, чтобы полиция эксгумировала тело их отца и отправила на обследование. На следующий день поступили еще три звонка от семей, которые подозревали Майкла в том же. И в каждом случае Майкл унаследовал деньги от умершего. Все случаи слишком напоминали о том, что ему рассказал Питер, и Джек Нельсон не мог оставить их без внимания. Опасаясь происходящего сейчас и того, что может произойти в дальнейшем, он заявил о разрешении провести эксгумацию. К тому времени он должен был передать Майкла в следственную тюрьму в Нортгемптоне для предъявления ему обвинения.
Майкл связался с одним из адвокатов, которых ему рекомендовал Джек, и он согласился взяться за его дело. Майкл заявил о своей невиновности в покушении на убийство первой степени, и он был оставлен под стражей до суда по обвинению в отравлении. Местные газеты в очередной раз сообщили об этом. Он находился под стражей без залога.
Отпечатки пальцев Майкла на обеих бутылках с паракватом, которые нашли в их сарае, и тот факт, что никто не имел доступа к Мэгги и ее продуктам питания, за исключением его самого и их шестнадцатилетней дочери, выглядели убийственно. У Пру Уокер не было оснований или мотивов отравить ее. И заметное улучшение состояния здоровья Мэгги в течение последующей недели, когда ей не давали яд, было дополнительной уликой. Она выглядела и чувствовала себя лучше, чем все последние годы. Полицейский детектив пришел в больницу, чтобы спросить ее, кто готовил ей еду каждый день. Она сказала, что обычно дочь готовила ужин, ее муж – обед, когда у него было время, или Пруденс Уокер, если ни у кого не было времени. Детектив задал несколько вопросов про ее лекарства и затем ушел.
Майкл так и не позвонил Мэгги, что было для нее необъяснимо. Мужчина, который постоянно был рядом и никогда не оставлял ее одну все двадцать три года, неожиданно исчез. Она знала, где он находится, но он не звонил ей, несмотря на то, что имел право на один звонок в день. Сама она позвонить ему не могла. Она не слышала его голоса с того дня, как его арестовали, и не знала, что думать, не хотела верить в самое худшее. Женщина хотела услышать более подходящее объяснение, и только Майкл мог его дать ей, но он ничего не объяснял. Он хранил молчание.
Молчание со стороны Майкла расстраивало ее не меньше, чем выдвинутые против него обвинения и тот факт, что он находится в тюрьме. После многих лет совместной жизни, беспрекословного доверия к нему он в буквальном смысле исчез из ее жизни, а в это время его обвиняют в том, что он пытался убить ее. Она все еще не верила, что он сделал это. Она спрашивала себя, может, ему было слишком стыдно звонить ей из тюрьмы? Для него это тоже был ужасный удар, и ей было очень жалко его. Она не сердилась, потому что она до сих пор не верила в его виновность.
До конца недели у Джека Нельсона было уже девять заявлений от родственников престарелых усопших, которых предстояло эксгумировать и исследовать. Дело приобретало кошмарный поворот, и Джек Нельсон не знал, что думать. Майкл продолжал утверждать, что он невиновен, и был похож на жертву оговора. Но не представлялось никакой возможности повесить это дело на Питера или Билла. Все улики указывали на Майкла, и с каждым днем их становилось все больше. У Джека оставалась только одна надежда, что все те люди, трупы которых будут эксгумированы, умерли естественной смертью. Мэгги тоже надеялась на это, когда услышала про предстоящую эксгумацию. Она не хотела, чтобы Майкла посадили в тюрьму. Его дочь тоже этого не хотела.
Лиза умоляла свою мать взять ее с собой на свидание к отцу, как только ее выписали домой из больницы. Но Мэгги еще не была готова к этому, и она сомневалась, что это будет полезно для девочки. Мэгги думала, что посещение отца в тюрьме будет слишком болезненно для нее. Мэгги тоже хотела его видеть, но так как он не выходил с ней на связь, она не хотела своим визитом в тюрьму поставить его в неловкое положение. Она написала ему два письма, полные любви и поддержки и с выражением глубокой веры в его невиновность, но он не ответил на них. Она подумала, может, в тюрьме изъяли его письма. Майкл не выходил с Мэгги на связь с того дня, как его арестовали.
В один из дней, когда Питер навестил Мэгги у нее дома, он заехал в офис начальника канцелярии округа на Мейн Стрит. Просто из любопытства он сам хотел кое-что выяснить в связи с делом Майкла. Он не был уверен, сможет ли он что-то выяснить из того, что его интересовало. Он хотел узнать, есть ли запись всех завещаний, где упоминается имя Майкла и по которым он унаследовал деньги от своих пациентов. Питера интересовало, сколько таких завещаний наберется. Когда он вошел в офис начальника канцелярии округа, его ожидал сюрприз. Начальник был старшим братом одного парня, с которым Питер учился в школе. Как только Питер вошел, он сразу же улыбнулся ему. Они несколько минут поболтали, и он с горечью узнал, что парень, с которым они вместе ходили в школу, погиб в автокатастрофе несколько лет тому назад. Боб, так звали окружного начальника канцелярии, выразил ему соболезнование по поводу того, в какой неприятной ситуации оказался Майкл. Как и все остальные, он был в недоумении. И тут Питер объяснил, какую информацию он разыскивает. Ему было интересно узнать, сколько людей оставили Майклу деньги в своих завещаниях за все эти годы. Это помогло бы создать определенную картину, которая бы подтвердила его вину по отношению к его пожилым пациентам, или даже раскрыть новые преступные случаи.
– У нас мы не найдем записи, от кого он получил деньги по завещанию, – объяснил Боб, – только если он унаследовал землю или недвижимость, такую, например, как дом. Но я, безусловно, могу поискать и, может быть, что-то найду. Если ты поговоришь с управляющим банком, то он может вспомнить некоторые из завещаний в пользу Майкла, которые он получил от своих пациентов. Если хочешь, я позвоню ему. Он дядя моей жены. – Питер улыбнулся – в маленьких городках все друг другу родственники. Этим надо в полной мере воспользоваться.
Но он не был готов к ответу, который получил от Боба несколько дней спустя. Как выяснилось, на протяжении многих лет Майклу были завещаны четыре дома, что выглядело весьма значительно. Он все их продал. Дома были маленькие и не очень дорогие. И дядя жены Боба, который работает в банке, отчетливо вспомнил несколько завещаний, в которых был упомянут Майкл, – некоторые на большую сумму, некоторые на меньшую, но, по его оценке, на протяжении всех лет Майкл унаследовал от двухсот до трехсот тысяч долларов от своих пожилых пациентов. Это была значительная сумма денег, особенно вместе с выручкой от проданных им домов. Конечно, это не являлось доказательством того, что он их всех убил, но это была информация, которая заслуживала пристального изучения.
Боб пообещал ему выдать неофициальное письменное резюме, которое Питер хотел передать Джеку Нельсону для полицейского расследования. Питер не мог не заинтересоваться, скольких престарелых пациентов Майкл отправил на тот свет. Теперь ему было ясно, почему он это делал – из-за денег. Сын Майкла был прав, отец пытался накопить состояние путем неправедных доходов. Он понятия не имел, что Майкл собирался делать со всеми этими деньгами, но он уже сумел скопить значительную сумму, а если бы ему удалось убить Мэгги, то его капитал значительно бы возрос. Все действительно заключалось в жадности и жажде денег, что так не походило на Майкла. Боб обещал сделать полный отчет о том, что он обнаружил, и дать копию для Джека Нельсона. Теперь Питер ясно понимал, что Майкла никто из них не знал. Питер пытался постичь все, что он узнал, и хотел выяснить, кем же на самом деле был Майкл. Билл тоже пытался это сделать. Питер был потрясен, когда понял, что даже после того, как Мэгги выписали из больницы, она все еще находилась в мощных тисках заблуждений относительно своего мужа и брака. Мэгги просто не могла согласиться с тем, что Майкл пытался убить ее. Она отказывалась верить в это. Это стало потрясением для всех, но Мэгги просто все отрицала и находила тысячу неправдоподобных оправданий, чтобы объяснить произошедшее. Она не могла признать истину.
С Лизой было ненамного лучше. Она все еще отказывалась разговаривать с дядей и братом. Она настаивала на том, что они сфабриковали дело против ее отца. И поскольку Мэгги пока не собиралась ехать вместе с ней в тюрьму к отцу, она взяла дело в свои руки.
В один из дней, сразу после школы, заранее узнав про приемные дни и часы, Лиза села в автобус до Нортгемптона. Она оставила матери сообщение, что делает домашнее задание с подругой, и Мэгги поверила ей. Она очень беспокоилась о ней и о той травме, которую Лиза получила. Мэгги хотела присутствовать в ее жизни. Раньше она ходила с ходунками, а теперь она почти не нуждалась в их поддержке. Она все еще прихрамывала на левую ногу, как и прежде, но чувствовала, что стала более устойчиво стоять на ногах и у нее восстановилась способность удерживать равновесие, которое было шатким в течение многих лет. Она занималась с физиотерапевтом, чтобы укрепить свои ноги. Она больше не принимала снотворное на ночь и транквилизаторы от нервов. Она не пила таинственных таблеток, которыми Майкл кормил ее в течение многих лет, уверяя в том, что они ей очень нужны. Она вынуждена была доверить ему уход за собой и лечение. Но с каждым днем, чувствуя себя все лучше и лучше, она начинала все больше беспокоиться о Майкле. Без лекарств, которые он ей давал, она чувствовала себя новым человеком или прежней Мэгги, которой она была до их свадьбы. От последствий старой травмы головы ничего не осталось, только затрудненная подвижность в ноге, но с этим можно было жить. Она даже стала меньше хромать благодаря тем упражнениям, которые она регулярно делала. Мэгги больше не чувствовала себя так неустойчиво, как раньше. И наступил день, когда она попросила Билла убрать ее инвалидное кресло и ходунки в гараж. Сейчас она везде ходила на собственных ногах. Но женщина продолжала настаивать на том, что ни одно улучшение состоянии ее здоровья не имело ничего общего с тем, что Майкл делал с ней. Ей было невыносимо думать, что обвинения в его адрес были обоснованными, хотя об этом говорили улучшение ее здоровья и его молчание.
Когда Лиза приехала к отцу в тюрьму, она показала свой студенческий билет, вписала имя в список и села в зале ожидания, который был забит пугающего вида людьми. Повсюду раздавались крики, и стоял невообразимый шум. Беззубые женщины и мужчины с татуировками кричали друг на друга матом в переполненном зале ожидания. Повсюду стояла жуткая вонь от переполненных мусорных баков. Она вздрогнула, когда назвали ее имя. Лизу привели в кабинку, и впервые за несколько недель она оказалась лицом к лицу с отцом. Он был одет в темно-синюю пижаму, которая выглядела как хирургический костюм. Он был чисто выбрит, выглядел ухоженным, а волосы были аккуратно причесаны. Можно было подумать, что он сидит в своем кабинете. Их разделяла толстая стеклянная перегородка, и они должны были общаться с помощью телефона, который находился по обе стороны стекла. В тот момент, когда Лиза увидела его и села, слезы полились из ее глаз, и она захлебнулась от рыданий. Майкл тут же улыбнулся ей и подмигнул, в каждом его жесте было столько доброты и любви! Он показал на телефон, и она взяла трубку. Она все еще плакала и с обожанием смотрела на отца.
– Не плачь, детка, – сказал он успокаивающе, – все будет в порядке. В ближайшее время все прояснится, и в скором времени я выйду отсюда. – Он казался абсолютно уверенным и выглядел беззаботным. Лиза пристально посмотрела в его глаза и увидела в них все, что так любила. – Это все ерунда, – продолжил он. – Я уверен, что дело даже до суда не дойдет. Как мама? – его взгляд немного омрачился, когда он спросил ее, и она не поняла почему.
– Она в порядке. Хорошо выглядит. Она говорит, что ты не ответил на ее письма. Мы скучаем по тебе.
– Я был занят, – сказал он, широко улыбнувшись, и эта улыбка напомнила ей о лучших временах. Когда она смотрела на него, ей не верилось, что они находятся в тюрьме. Ей казалось, что она сидит напротив него на кухне, настолько спокойным он выглядел, и Лиза почувствовала облегчение. Ей было страшно находиться здесь, в тюрьме, вместе с другими посетителями, которые выглядели так же ужасно, как и заключенные, если не хуже. Ее отцу, конечно, здесь было не место. Это было понятно с первого взгляда.
– Я встречаюсь со своим адвокатом, чтобы уладить это дело. Его надо прекратить, – сказал он с легкой улыбкой, чтобы успокоить дочь. – Я не отравлял твою маму, Лиза. Ты это знаешь.
– Знаю, папа. Сообщения в газетах ужасные. Про некоторых твоих пациентов тоже пишут.
– Не читай их. Это неправда, – сказал он, и она кивнула. – Я думаю, что это придумал твой дядя Питер, чтобы избавиться от меня и начать ухаживать за мамой, а потом завладеть деньгами дедушки, когда свои он уже потерял. Это жестокий поступок. И очень дурной. Он всегда был подлецом, даже когда был ребенком. Мои родители тоже об этом знали. Вот почему он меня ненавидит – он мне мстит.
– Я знаю. Я его ненавижу, – горячо сказала она. Своего брата она тоже ненавидела. Они оба верили в виновность отца. Но, по крайней мере, мать все еще верила в его невиновность.
– Он много крутится около вас? – как бы случайно спросил ее Майкл.