– Зачем? – улыбнулась Гвинет. – Моя дочь здорова, и у нее нет никаких осложнений.
– Но в больнице ей дадут обезболивающее! – воскликнула Сибилла, с ужасом думая о том, что было бы с ней самой во время родов, если бы она мучилась от боли.
– В лучшем случае – несколько капель настойки опиума. Но лично я обходилась без них, – заявила Гвинет.
В последний месяц живот Беттины сильно увеличился, теперь плод нельзя было назвать маленьким, и это создавало опасность при родах.
Гвинет бросила на Сибиллу теплый взгляд.
– Вы хотите присутствовать при родах? – спросила она.
– А Беттина не будет возражать?
Сибилле не хотелось быть настырной и вмешиваться в дела чужой семьи, в конце концов, она не была родственницей Баттерфилдов.
– Она была бы благодарна вам за то, что вы не оставили ее в трудную минуту жизни, – заявила Гвинет. – У вас ведь есть дети, вы рожали три раза. Вероятно, ваши советы помогут Беттине пройти через тяжелое испытание.
Сибилла кивнула и, подойдя к Блейку, сообщила, что происходит. Блейк сразу понял, что ему делать и, взяв детей за руки, увел наверх. Сибилла поднялась вслед за Гвинет по парадной лестнице на третий этаж. Они вошли в просторную спальню, и Сибилла сообразила, что это комната Беттины. Вокруг роженицы суетилась медсестра.
Через полчаса Филлипс привел в комнату акушерку. Беттина лежала в постели в хорошо отглаженной свежей ночной рубашке. Медсестра складывала в стопку чистые простыни и полотенца. Увидев Сибиллу и мать, Беттина слабо улыбнулась. На ее лбу выступили капельки пота. Вскоре она стала тяжело дышать. Гвинет села на стул, а медсестра и акушерка склонились над роженицей. Беттина стиснула зубы от боли, и Сибилла поморщилась, вообразив, как сильно она страдает. Сибилле было трудно представить, как можно рожать без современных препаратов, но никто в комнате, кроме нее, не выглядел обеспокоенным. Акушерка регулярно слушала сердцебиение ребенка с помощью стетоскопа, висевшего у нее на шее, и через некоторое время сняла с Беттины одеяло. Медсестра подложила под роженицу свернутые простыни, сняла с нее ночную рубашку и укрыла ее легкой простынкой. Беттина поняла, что вот-вот начнутся роды и поманила рукой мать и Сибиллу. Женщины встали по обе стороны кровати и взяли Беттину за руки. Гвинет погладила дочь по голове, а затем вытерла ей лоб тканью, смоченной в лавандовой воде.
– Мама, это ужасно, – сдавленно промолвила Беттина и стиснула зубы, чтобы не кричать.
Сибилла была поражена ее мужеством. Если бы Беттина рожала в современных условиях, все было бы иначе. За столетие медицина шагнула далеко вперед. Но на долю Беттины и Гвинет выпали ужасные страдания. Гвинет рожала своих детей в спальне, в которой теперь спали Сибилла и Блейк. И Сибилла задалась вопросом: а где теперь жила чета Баттерфилдов?
– Скоро начнется, – сказала акушерка, осмотрев промежность Беттины.
Она развела согнутые в коленях ноги роженицы широко в стороны и велела ей тужиться.
– Я не могу, – простонала Беттина. – Мне очень больно.
Однако ребенок сам проявлял активность, и Беттине пришлось тужиться, чтобы избавиться от бремени. Окружавшие ее женщины были мамами и прошли через роды, поэтому хорошо понимали, что сейчас она чувствует. Гвинет и Сибилла держали Беттину за руки.
Схватки продолжались полчаса, и вот наконец ребенок, которого Беттина не хотела и который причинил ей столько физических мук, появился на свет. Роженица издала истошный вопль, и новорожденный вывалился на кровать из ее промежности. Ребенок тихо заплакал и посмотрел на обступивших кровать женщин. Сибилла почувствовала, что слезы катятся у нее по щекам.
У Беттины родилась девочка. Акушерка осторожно приподняла младенца, обтерла его тканью, смоченной теплой водой, перерезала пуповину и передала медсестре. Затем обработала промежность роженицы антисептическими средствами и дала ей несколько капель снотворного, чтобы она уснула. Помыв ребенка, медсестра положила его на грудь матери. Беттина еще не пришла в себя, однако боли она уже не испытывала. Младенец уставился на мать. В комнате было тихо, и это удивило Сибиллу. Во время и сразу после ее родов в палате царила бешеная активность, вокруг сновали люди, слышался шум, возгласы радости. Новорожденная девочка тем временем издавала негромкие жалобные звуки. Беттина молчала. Подняв голову от подушки, она поцеловала дочь в лобик. Акушерка накрыла их обеих легким одеялом. Уход был простым и естественным – ничего лишнего, и это растрогало Сибиллу. Гвинет улыбнулась своей первой внучке, поцеловала дочь и похвалила ее за стойкость и мужество во время родов. Через несколько минут Беттина задремала под действием снотворного. Наблюдая за ней, Сибилла пожалела, что мужа Беттины нет рядом. Эта молодая женщина заслуживала гораздо большего – любви и радости, восторгов близких. Ребенок тоже задремал, и всех охватило ощущение умиротворенности и покоя.
– Как вы ее назовете? – спросила акушерка Беттину, когда та снова открыла глаза.
– Лили Баттерфилд.
Беттина решила не давать ребенку фамилию отца, поскольку его родители не желали признавать внучку. Только теперь она поняла, что плохо знала мужа. Беттина предпочла дать ребенку свою фамилию, и Гвинет кивнула в знак одобрения. Сибилла поняла, какой одинокой чувствовала себя Беттина в тот момент, несмотря на окружавших ее женщин. При иных обстоятельствах отец девочки находился бы сейчас где-то рядом, он нетерпеливо расхаживал бы по дому, волновался и радовался, получив хорошую весть о том, что жена благополучно разрешилась от бремени. Вздохнув, Беттина снова заснула. Выражение ее лица было безмятежным. Гвинет вышла из комнаты, чтобы рассказать Берту о рождении ребенка, а Сибилла спустилась в свою спальню и обнаружила, что Блейк крепко спит. Она надела ночную рубашку, легла в постель и, к своему удивлению, увидела в окно, что солнце уже встает. Ночь прошла незаметно. Несмотря на печальные обстоятельства, на то, что у ребенка не было отца, Сибилла считала его рождение настоящим чудом. Судьба компенсирует ей недостаток отцовской любви. Жизненный путь маленькой Лили начался!
Глава 11
Вечером за ужином в честь рождения Лили взрослые пили шампанское. Целый день члены семейств Грегори и Баттерфилдов по очереди навещали Беттину, чтобы взглянуть на новорожденную. В ее комнате побывали все, кроме Ангуса, заявившего, что познакомится с Лили, когда она повзрослеет и сможет выпить с ним шампанское. Внимательно осмотрев девочку с ног до головы, пересчитав пальчики на ее крохотных ручках и ножках, Августа назвала новорожденную очень красивой и добавила, что это ее удивляет, если учесть, кто был отцом малышки. Августа радовалась, что Лили не походила на итальянку. Ребенок родился со светлыми волосами. Гвинет была уверена, что внучка будет блондинкой с матовой кожей. Берт наконец сменил гнев на милость, увидев старшую дочь с ребенком на руках. Беттина после родов как будто стала взрослее и мудрее. Она рассматривала личико дочери с крохотными чертами, спрашивая себя: кем станет эта маленькая девочка, будет ли она счастлива. Теперь на Беттине лежала ответственность за будущее ребенка, и это в одночасье изменило ее. Возможно, Тони был бы разочарован тем, что родился не мальчик, мужчины мечтают о сыновьях. Но Тони погиб, и Беттина радовалась, что родилась девочка. Она считала, что ей будет легче растить дочь.
Когда Сибилла пришла навестить мать и ее малютку, Беттина хотела встать и пройтись по комнате. Ей надоело лежать, у нее занемело тело, но медсестра запретила ей вставать, к удивлению Сибиллы. Близкие Беттины в один голос заявляли, что она и младенец должны оставаться в постели и согреваться под одеялом. В камине горел огонь, и в комнате было жарко. Беттина нервничала. Она была молодой, здоровой женщиной и чувствовала себя хорошо. Сейчас ей было лучше, чем все девять месяцев беременности, которую она тяжело переносила. Гибель Тони и отказ его семьи принять ее в свой круг повлияли на ее состояние. Беттина ощущала себя, как никогда, несчастной. Однако теперь самое страшное было позади.
На следующий день Беттина все же написала письмо семье Тони. Она сообщила, что родила девочку, и задала вопрос родителям мужа: хотят ли они видеть внучку? Это письмо было данью уважения мужчине, за которого она вышла замуж, хотя их брак продолжался недолго и им так и не удалось хорошо узнать друг друга. Беттина поддалась тогда порыву чувств, пошла на поводу у эмоций, романтических иллюзий, но теперь поняла, что ее представления о жизни не имели ничего общего с реальностью. Она вышла замуж за человека, которого едва знала, и родила ребенка после первой брачной ночи. Тони, по существу, был для нее чужим человеком, несмотря на то, что у них родилась дочь. Ей, конечно, было жаль его, но сейчас она не испытывала к нему никаких чувств. Что стало бы с их молодой семьей, если бы Тони остался жив? Может, узнав друг друга получше, они развелись бы? Или их разлучили бы родные, настроенные против этого брака? Однако судьба распорядилась иначе: Тони погиб, и Беттина осталась одна с ребенком на руках…
Беттину беспокоило, что она не чувствовала никакой привязанности к дочери, и молодая мать признавалась в этом Гвинет. Та ответила, что со временем привязанность появится и во всем виноваты боль и ужас, которые Беттина пережила во время родов. Однако тяжелые воспоминания должны скоро потускнеть, сменившись новыми впечатлениями и ощущениями, которые дает материнство. Но Беттину мучили не столько тяжелые воспоминания, сколько мысль, что она и Лили теперь связаны друг с другом на всю жизнь. На плечи Беттины ложилась огромная ответственность за ребенка. Она гадала, каким человеком станет Лили, когда вырастет, как она будет выглядеть, чем будет увлекаться. Августа сказала, что Лили похожа на Баттерфилдов, и Бертран согласился с ней.
Беттина попросила Филлипса отнести ее письмо в ресторан, принадлежавший Сальваторе. Оно было адресовано отцу Тони, Энрико, как главе семьи, и было написано, по сути, с одной целью: выснить, хотят ли Сальваторе видеть ребенка своего сына. Ответ пришел по почте через несколько дней и был суровым. Появление на свет внучки не изменило отношения Энрико к Беттине и ее родне. Он не желает иметь ничего общего с Баттерфилдами. В письме Энрико, в частности, писал, что в свое время его сын был недостаточно хорош для Баттерфилдов, а теперь их дочь недостаточно хороша для семьи Сальваторе. Он заявлял, что не даст Беттине денег (хотя она не просила его о материальной помощи) и запрещал ей писать ему и его родственникам. У Энрико было четверо внуков и внучка, и ему, по его словам, не нужна была дочь Беттины. Похоже, пренебрежительные высказывания Берта о Тони и его семье глубоко задели Энрико за живое. Прочитав письмо, Беттина поняла, что правильно поступила, дав дочери свою фамилию. Она как в воду глядела, предчувствуя, что свекор откажется признавать внучку. Но Беттина не жалела, что написала родителям Тони. Ей было не в чем упрекнуть себя, она сделала все, чтобы установить с Сальваторе родственные связи, но глава семейства был непреклонен. Без дедушки и бабушки со стороны отца Беттине, наверное, будет проще воспитывать Лили. Во всяком случае, теперь она полностью рассчиталась с прошлым. Беттине было неприятно прочитать письмо свекра, но она почувствовала облегчение. Беттина ответила Сальваторе из чувства долга. Ей хотелось, чтобы между ними не было недосказанности. Беттина написала, что вычеркнула Сальваторе из своей жизни и жизни дочери. Берт тоже вздохнул с облегчением, когда Беттина показала ему письмо Энрико. Он еще раз убедился, что родители Тони – грубые вульгарные люди.
– Так будет лучше, – заметила Беттина, рассказав Сибилле о письме отца Тони и о своем ответе ему. – Я тоже не хочу больше видеть их. Я написала Энрико в память о Тони. Мне хотелось быть до конца честной с родственниками покойного мужа. Лили не нужна забота дедушки и бабушки со стороны отца. У нее есть мы. Сальваторе – плохие люди.
Энрико не в первый раз оскорблял невестку. Он заявил, что не желает ее знать, когда она пришла к нему сообщить о своей беременности. Сальваторе дали понять Беттине, что ее судьба безразлична им. Мать Тони была на стороне мужа. Она никогда не пыталась связаться с Беттиной после смерти Тони и, вероятно, считала, что невестка украла у них сына.