Источники богословия владыки Иоанна очень просты: Священное Писание, святоотеческие труды (в особенности великих отцов IV и V веков) и – самое характерное для него – православные богослужебные тексты. Последние, которые редко использовались в таком объеме новейшими богословами, указывают скорее на чисто практический, нежели научный подход владыки Иоанна к богословию. Очевидно, что он был полностью поглощен богослужением Православной Церкви и что его богословие вдохновлено этим непосредственным источником. Вдохновение приходило не во время часов досуга, предоставленных для богословствования, а во время его ежедневного присутствия на всех церковных службах. Он воспринимал богословие как неотъемлемую часть обыденной жизни, и, несомненно, это сделало его богословом в гораздо большей степени, чем формальные богословские занятия.
Следовательно, у владыки Иоанна мы не обнаружим богословской «системы». Нельзя это понимать как «протест» против великих трудов «систематического богословия» XIX века в России; владыка, без всяких сомнений, пользовался систематическими катехизисами того времени в своей миссионерской деятельности. (Как делали многие великие святители и Греции, и России в XIX и XX веках, считая эти катехизисы превосходными пособиями для православного просвещения своих народов.) В этом владыка не следовал моде и не принадлежал к какому-либо течению среди богословов и их последователей ни в прошлом, ни в настоящем, так как они слишком часто чересчур большое значение придают какому-нибудь определенному взгляду на православное богословие. Он в равной степени уважал и митрополита Антония (Храповицкого) и его «антизападную тенденцию», и митрополита Петра (Могилу), который якобы был слишком «под влиянием» Запада. Когда говорили ему о недостатках этих великих святителей и защитников Православия, владыка отмахивался и говорил, что это «не важно», потому что он прежде всего думал о великом святоотеческом наследии, которое эти богословы успешно передавали, несмотря на свои недостатки. Многие современные молодые богословы, часто подходящие к православному богословию слишком абстрактно, теоретически, полемично и односторонне, могли бы поучиться у владыки.
Для владыки Иоанна богословские «категории» даже мудрейших ученых-богословов были «неважны»; точнее, они были неважны, если они не передавали истину и суть дела, а просто заучивались. Один случай, происшедший, когда владыка был в Шанхае, ярко характеризует свободу его богословского мышления. Однажды, присутствуя на устных экзаменах по Закону Божию старшего класса школы кафедрального собора, он прервал безошибочное перечисление учеником «второстепенных пророков» Ветхого Завета резким и категорическим замечанием: «Нет “второстепенных” пророков!» Понятно, батюшка – учитель класса обиделся на то, что владыка подрывает его учительский авторитет, но, наверное, до сегодняшнего дня ученики помнят это кажущееся странным отрицание принятых «категорий», а возможно, некоторые из них поняли и то, что владыка Иоанн хотел сказать: у Бога все пророки велики и важны, и этот факт гораздо важнее всех «категорий» наших знаний о них, какими бы они ни были правильными сами по себе. В своих богословских статьях владыка Иоанн часто таким неожиданным поворотом мысли открывает нам новую сторону или более глубокое значение обсуждаемого предмета. Очевидно, что для него богословие было не просто человеческой, земной наукой, чьи сокровища исчерпываются нашими рационалистическими интерпретациями или в которой мы можем стать самодовольными «экспертами», но было чем-то ведущим к небесному, что должно привлекать наши умы к Богу и небесным реальностям, которые нельзя постичь логическими системами мышления.
Известный русский церковный историк Н.Д. Тальберг предлагает нам (в «Летописи» епископа Саввы, гл. 23) понимать владыку Иоанна прежде всего как «юродивого Христа ради, оставшегося таковым и в епископском сане» и в этом качестве сравнивает его со святым Григорием Богословом, который в том же, в чем и владыка Иоанн, не соответствовал стандартным представлениям об «облике» епископа. Именно это «юродство» (по мирским понятиям) придает характерный тон богословским сочинениям и святого Григория, и владыки Иоанна; и тот и другой отдаляются от «общественного мнения», от того, как «все думают», и, таким образом, не зависят от какого-либо «течения» или «школы». Они подходят к богословским вопросам с возвышенной, не академической точки зрения и этим избегают мелких ссор и сварливого духа. С новыми, неожиданными поворотами мысли их сочинения прежде всего становятся источником вдохновения и более глубокого понимания Божия откровения.
Пожалуй, больше всего поражает абсолютная простота владыкиных сочинений. Сразу ясно, что он принимает православное Предание прямо и безоговорочно, без всяких «двуличных» мыслей о том, как можно верить в это Предание и всё-таки оставаться «развитым, культурным» человеком. Он знал современную «критику» и, будучи спрошен, мог дать конкретные, четкие причины своего несогласия с ней в большинстве вопросов. Он тщательно изучил вопрос «западного влияния» в Православии в течение предыдущих столетий и держался трезвой, уравновешенной точки зрения, осторожно разбираясь в том, что должно исключать как неприемлемое для Православия и чего не следовало рекомендовать, но из-за чего не следовало и «горячиться», и в том, что можно было принять как соответствующее православному образу жизни и благочестия. (Из этого становится ясно, что у владыки Иоанна не было «предубеждений», он всё проверял исключительно трезвым православным учением.) Но несмотря на все его знания и умение критически размышлять, он продолжал верить в православное Предание просто, каким оно и передано нам Церковью. Большинство современных православных богословов, даже если они не подвержены самому крайнему протестантско-реформаторскому мышлению, всё-таки смотрят на православное Предание через академическую обстановку, привычную для них. А владыке Иоанну прежде всего были «привычны» православные богослужения, которым он посвящал много часов ежедневно, и, таким образом, у него отсутствует даже малейший «привкус» рационализма (не обязательно даже в плохом смысле этого слова), который находим и у самых выдающихся академических богословов. В его сочинениях нет «проблем»; его обыкновенно многочисленные цитаты лишь только указывают, где содержится учение Церкви. В этом смысле он абсолютно единодушен с «мышлением святых отцов» и кажется нам как бы одним из них, а не просто комментатором богословия прошлого...
Иеромонах Серафим (Роуз)
I. Праздники
Премудрость созда себе дом. Слово на Рождество Пресвятой Богородицы
Яко возвеличишася дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил eси (Пс. 103, 24),– возглашал еще древле Псалмопевец.
Что же есть та премудрость (или, по-гречески, София), которой сотворено всё?
В другом псалме говорится: Словом Господним небеса утвердишася, и духом уст Его вся сила их (Пс. 32, 6).
А святой евангелист Иоанн Богослов возглашает: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово. Вся тем быша, и без Него ничтоже быстъ, еже бысть (Ин. 1, 1, 3).
Премудрость Божия, или Слово Божие, Которым всё сотворено Богом, не есть только отвлеченное понятие свойства Божия.
Тот же евангелист дальше говорит: И Слово плоть быстъ, и вселися в ны; и видехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца (Ин. 1, 14).
Итак, Слово, через Которое всё сотворено, есть Единородный Сын Божий, Второе Лицо Святой Троицы. Он именуется также Премудростию Божиею, как говорит в послании своем апостол Павел: Иудее знамения просят, и Еллини премудрости ищут; мы же проповедуем Христа распята... Божию силу и Божию премудрость (1 Кор. 1, 22–24).
Сын Божий называется Словом и Премудростию Божией, потому что Бог Отец всё творит через Своего Сына. Таким образом, через Сына Божия Своими делами вещает Отец, и через Него проявилась многоразличная премудрость Божия (Еф. 3, 10).
Божия премудрость проявилась сначала в сотворении видимого и невидимого мира. Мы ныне видим мир уже в греховном его состоянии, уже утратившим свою первоначальную доброту; но и поврежденный грехом, как дивен мир и отражает премудрость Творца.
Взглянем ли мы на небо, там стройные движения небесных светил, всё движется по вечным законам, данным Творцом природе при ее создании. Ничто не нарушает их течения, всё происходит согласно, не препятствуя одно другому.
Посмотрим ли мы кругом себя, в каждом растении, в каждом животном, в каждом даже камешке мы видим премудрость Сотворшего!
Каждое животное до мельчайших насекомых имеет необходимые приспособления для сохранения, защиты и развития своей жизни и размножения своей породы.
Каждое одушевленное и неодушевленное тело в природе состоит из мельчайших тел, стройно расположенных, и представляет дивное строение, изящную ткань, Великого Строителя и Художника.
Всмотримся в себя самих, какое чудное и мудрое сочетание невидимого и видимого мира представляем мы сами! Телом своим принадлежа к вещественному миру, мы представляем собой искуснейшее создание, в котором каждая клеточка имеет свое назначение.
Чем глубже проникает наука в тайны природы, тем яснее становится, что она является творением величайшей Мудрости, и тем выше устремляется наш умственный взор, познавая своего Создателя. Самая способность наша познавать, размышлять, использовать открытия, созидать, поступать разумно показывает, что мы возникли не самослучайно, а носим в себе самих печать Мудрейшего Творца.
Особенно же свидетельствует о Премудром Боге наш богоподобный дух, возвышающий человека высоко над землей и житейским морем и дающий нам даже в нынешней жизни общаться с горними силами.
Всё то мы имеем даже ныне, в греховном нашем состоянии падшего человека и подвергнутой тлению природы. Какова же была красота и доброта мира при его создании!
Засмотревшись на свою красоту, первый из Ангелов, Денница, возгордился и, восхотев стать равным Всевышнему, отпал от Бога. Низверженный с неба, он позавидовал созданному человеку и соблазнил его на нарушение заповеди Божией.
Согрешив, первозданный Адам, а с ним и всё человечество лишились своей первоначальной славы и чести. Помрачился ум человека, ослабела воля, загрязнилось чувство. Лишился человек благодатного общения с Богом, Источником жизни, и стал смертным.
С падением венца творения, человека, произошло изменение во всём мире, ибо грех положил на всё свои последствия. Весь мир стал тленным и грешным. Природа, начиная от животных, стала вредить человеку, а сам он внутренне изнывал от разобщения с Богом.
Однако Премудрый Бог еще прежде сотворения мира не только предвидел грехопадение имеющего им быть созданным человека, но и предрешил, как его исправить. Прежде чем мир получил начало, уже в Совете Пресвятой Троицы было предначертано, что Второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий, станет человеком и возьмет на Себя грехи мира, загладив преступление Адамово.
Никому не было явлено уготованное врачевство язвы человеческой, решение Совета Пресвятой Троицы оставалось тайной для всего сотворенного мира. Нужно было приуготовить на земле достойное «приятелище» имеющего воплотиться Сына Божия. Среди растленного грехом рода человеческого должно было найти неоскверненный сосуд, в который бы снисшло всё сотворшее Слово Божие и с восприятой плотию вселилось между человеками, Само став Человеком. Много веков потребовалось, чтобы подготовилось исполнение премудрого Божия домостроительства и появилась чистая Дева, достойная стать Матерью по плоти Того, через Которого сотворены небо и земля и через Которого должно было исполниться предначертание Премудрой Троицы о спасении мира.