Владыка Иоанн был носителем многих благодатных небесных даров, которыми Господь его одарил из предивного и неисчерпаемого сокровища Своего: святительское смирение, блаженное долготерпение, безграничность усилий в подвиге, благоухание души. Под более чем скромной завесой тела блестела небесная жемчужина, в глиняном сосуде горел священный огонь исключительного угодника Божьего. Владыка отличался необыкновенной кротостью и незлобием, добротой и заботливостью о нуждающихся и больных. Сострадательная любовь была тем благодатным методом, которым владыка пользовался в своих сношениях с людьми, а особенно с детьми и молодежью. К этому необходимо еще добавить, что владыка обладал необыкновенной эрудицией и феноменальной памятью. Его проповеди, поучения и статьи были подлинным ликованием святой души.
Владыка Иоанн являлся дивным украшением Церкви Христовой. Он был даром Божьим нашему времени и редким благодатным утешением в наши многострадальные дни.
Молитвенно преклоняясь перед его святой памятью, мы видим его светлый образ, чувствуем ласкающий взор его глаз, в которых как бы отражается отблеск вечного, небесного света. Видим склонившуюся над нашими головами его благословляющую нас десницу и слышим его, зовущий нас к верности Христу и Церкви голос: Приидите, чада, послушайте мене, страху Господню научу вас (Пс. 33, 12).
Протоиерей Чедомир Остоич532
Всегда заботливо любящий своих ближних и сострадающий страждущим и недугующим, он помнил о каждой душе, вверенной ему Богом, или встреченной им в жизни, или просившей у него его святых молитв. Когда владыка Иоанн совершал проскомидию Божественной литургии, то дискос его был заполнен многочисленными частицами, вынимаемыми им за каждую душу – за весь тот мир, который он носил непрестанно с любовью в своем молящемся сердце. Неся трудный крест пастырского служения, архиепископ Иоанн черпал силы в строгом исполнении церковного устава, в посте и непрестанной молитве, несомненно обретши высшее чудо христианской жизни – пастырского сострадания ближнему, во образ своего столь возлюбленного им Пастыреначальника Господа Иисуса Христа.
Протоиерей Игорь Троянов533
Богу было угодно во времена забвения подвижнического пути отцов явить нашему взору этого человека, исполненного апостольского духа, живую икону истинного православного епископа. У него было сердце одновременно монаха, апостола и отца. В нашем блаженном отце архиепископе Иоанне мы видели отблеск сияния святости первых веков христианства. У него были большие друзья, но были и враги, а это есть признак истинной святости.
Мы храним драгоценные воспоминания о его лике, его изможденном подвигами теле, источнике мира и мощи. Глядя на него, мы испытывали желание подражать ему в его подвижническом пути. Это – наилучшая похвала от нас. Быть похожими на него – вот что было нашей целью. Вот она – красота и слава нашего святого блаженного отца.
Архимандрит Осия (де Реваль)534
В заключение приведем несколько строк, написанных в приходском вестнике одним из православных французов: «Некоторые легенды, столь любимые некоторыми, насчет удара штыка, порвавшего голосовые связки [святителя Иоанна], или насчет долгого стояния [святителя Иоанна] на лестнице Белого Дома с целью склонить президента Соединенных Штатов в пользу паствы, оставшейся в Китае, не находят исторического подтверждения. Но мы без сомнения можем сказать, что это – знаки почитания, привязанности и любви, которую испытывает к нему [владыке Иоанну] православный народ, полный признательности за дары, хранилищем которых он являлся, и за живую молитву, которую он творил непрестанно, подобно огоньку неугасимой лампады. “У меня столько работы, что не молиться я не могу”,– говорил он. Возможно, это самое важное из того, что он оставил нам в назидание, и мы знаем, что это гораздо труднее, чем кажется. Мы с благодарностью выражаем ему свою признательность и молим его и впредь с высоты небес помогать православным французам»535.
Через два месяца после своей кончины святой явился бывшей заведующей приютом имени свт. Тихона Марии Александровне Шахматовой: «4 сентября 1966 года, в 6 часов утра, вижу сон. Идет большая процессия из собора к приюту, заполнив всю улицу. Несут хоругви, образа и гроб нашего архиепископа Иоанна с пением стихов... Гроб внесли в дом. Дальше вижу: владыка выходит из своей комнаты в рясе и фиолетовом омофоре и епитрахили с елеем в руках, подходит к царским вратам и говорит народу: “Я вас всех сейчас буду елеем помазывать, подходите с благоговением”. Народ, [которого было] битком, подходит. [...] Получив елеопомазание, толпа расходится. Я вижу, что надо и мне подходить, размышляю, что это должна я принять с благоговением... Владыка начал помазывать меня и два раза сказал: “Скажите народу, хотя я и умер, но я жив!”»536
Использованные сокращения
БЛ: «Православный благовестник», Сан-Франциско
ПЖ: «Православная жизнь», Джорданвиль
ПКР: «Православная Карпатская Русь», Ладомирово
ПЛ: Приходской листок, Шанхай
ПР: «Православная Русь», Джорданвиль
ЦГ: «Церковный голос», Версаль
ЦЖ: «Церковная жизнь», Нью-Йорк
ЦС: «Церковное слово», Сидней
OW: «The Orthodox Word», Platina
EV: «Dans l’Esprit et la Verité», Medon
Часть II
Слова и проповеди Святителя Иоанна
Православное богословие Святителя Иоанна, Шанхайского и Сан-Францисского чудотворца
Несколько лет назад одна игуменья Русской Зарубежной Церкви, женщина праведной жизни, говорила поучение в храме обители в день престольного праздника, на Успение Пресвятой Богородицы. Она слезно умоляла сестер и паломников, собравшихся на праздник, всецело и безоговорочно принимать то учение, которое Святая Церковь нам передает, которое она с таким тщанием блюла в течение всех веков, и не выбирать для себя, что в нем «важно», а что «второстепенно»,– ведь считая себя мудрее Священного Предания, можно и совсем его утерять. Итак, когда Церковь повествует нам в своих песнопениях и через святые иконы, что святые апостолы чудесным образом собрались со всех концов вселенной, чтобы присутствовать при успении и погребении Пресвятой Богородицы, мы, будучи православными христианами, не свободны отрицать или перетолковывать это, но должны верить церковному Преданию просто и чистосердечно.
Молодой американец, принявший Православие и выучивший русский язык, присутствовал при этом поучении. Глядя на иконы, написанные в традиционном иконописном стиле, на которых апостолы изображены на тучах, несущих их к успению Божией Матери, он как раз сам задумывался над этим вопросом. Спрашивается, действительно ли мы должны понимать это как чудесное событие, или это просто «поэтическое» объяснение того, как собрались все апостолы к этому событию, или, может, даже некое оригинальное «идеализированное» изображение вообще не состоявшегося события? (Таковы на самом деле вопросы, занимающие некоторых современных «православных богословов».) Слова праведной игуменьи глубоко поразили молодого американца-неофита, и ему стало ясно, что есть нечто более глубокое в восприятии и понимании Православия, чем то, что открывают нам наш ум и наши чувства. В то мгновение православное Предание предстало ему не книгами, а живым сосудом, наполненным этим учением и преданием, и необходимо было воспринимать его не умом только или чувствами, но прежде всего сердцем, которое таким образом и начало глубже проникаться Православием.
Впоследствии этот молодой неофит познакомился, через чтение и лично, со многими богословски образованными православными христианами. Это были наши современные «богословы», которые учились в православных учебных заведениях и стали «богословами-специалистами». Они обычно охотно поясняли, что православно, а что инославно, что важно, а что второстепенно в самом Православии, и некоторые из них гордились своим «консерватизмом», или «традиционализмом», в вопросах веры. Но ни в одном из них не чувствовался авторитет той простой игуменьи, которая говорила его сердцу, несмотря на всю свою «богословскую необразованность».
И сердце этого неофита, только начинавшего сознательную православную жизнь, жаждало понимания того, как верить, что означало и кому верить. Он был уж очень человеком нашего века и современного воспитания, чтобы суметь просто отречься от своих собственных размышлений и слепо верить всему сказанному ему; да и совершенно очевидно, что Православие и не требует такого; ведь сами творения святых отцов – это живое свидетельство о трудах человеческого разума, просвещенного Божией благодатью. Но также очевиден и некий недостаток у современных «богословов», которые, несмотря на всю присущую им «логичность», последовательность и знание святоотеческих текстов, не смогли передать дух, характер и обаяние Православия, как смогла простая, неученая игуменья.
Поиски нашего неофита, поиски контакта с истинным и живым православным Преданием, завершились встречей с архиепископом Иоанном (Максимовичем). В нем он нашел и образованного богослова «старой» школы, в то же время весьма осведомленного по части критики такого богословия в современной богословской мысли, и человека, который своим чутким умом мог распознать истину, где она могла быть оспоренной. Но в нем было и то, чего не хватало всем богословским «мудрецам» нашего века,– простота и авторитетность благочестивой игуменьи, которые так поразили сердце молодого богоискателя. Владыка Иоанн покорил его ум и сердце не потому, что он стал для него «непогрешимым»,– в Церкви Христовой нет ничего такого, но потому, что он в этом святителе увидел пример Православия, настоящего богослова, чье богословие вытекало из его праведной жизни и было глубоко укоренено в Священном Предании Православной Церкви... И наш молодой неофит обнаружил, что, несмотря на его чуткий ум и критическое мышление, слова владыки Иоанна гораздо чаще согласовывались со словами простой игуменьи, чем со словами образованнейших современных богословов.
Богословские труды владыки Иоанна не принадлежат определенной «школе», в них не видно «влияния» ни одного богослова недавнего прошлого. Правда, владыка Иоанн был призван богословствовать – в таком же смысле, в котором он был призван к монашеству и служению Церкви своим великим учителем митрополитом Антонием (Храповицким), и так же верно, что он полностью освоил стремление своего наставника отстаивать необходимость «возврата к святым отцам» и к богословию, основанному на моральной и духовной жизни, нежели чисто академическому. Но богословские труды самого митрополита Антония отличаются и по духу, и по самому замыслу, и по содержанию. Он много вращался в современных ему академическом и интеллигентском обществах, и многие его сочинения посвящены аргументам и апологетике, приемлемым в знакомых ему кругах. В трудах владыки Иоанна, наоборот, совершенно отсутствует апологетика, они не открыты для дискуссии. Он не спорил, а просто излагал православное учение. Когда была необходимость опровергать ложные учения (самым ярким примером служат его две длинные статьи о софианстве Булгакова), слова владыки убеждали не последовательностью или логичностью аргументации, а самой силой изложенного им святоотеческого учения и цитируемых текстов. Он обращался не к академической или образованной среде, а к неповрежденной православной совести, и он не говорил о «возврате к святым отцам », потому что то, что он писал, было просто пересказом и передачей святоотеческого Предания без всякой попытки оправдать или извинить такой подход.
[532] Остоич Ч., прот. Святой памяти архипастыря-подвижника владыки архиепископа Иоанна // Голос нашей Церкви. Брюссель, 1966. № 147. С. 1.
[533] Троянов И., прот. Кончина подвижника нашего времени // Вестник Западно-Европейской епархии Русской Зарубежной Церкви. Женева, 1966. Сент.-окт. С. 1.
[534] Son Eminence l’Archevêque Jean de bienheureuse mémoire // Cahiers Saint-Irénée. Paris, 1966. № 61. P. 17.
[535] Son Eminence l’Archevêque Jean de bienheureuse mémoire // Cahiers Saint-Іrénéе. Paris, 1966. № 61.
[536] Савва Эдмонтонский, eп. Летопись... С. 69.