«В этом нет нужды. Гертруда сама никуда не денется (к сожалению), а если отыщется смертник, который рискнёт к ней сунуться… Что ж, это будет исключительно его проблема. Посмертная».
— Ты меня специально сейчас запугиваешь?
«Просто предупреждаю, цыпа. Раз уж наставлять тебя, бестолковую, не имеет смысла», — проворчал мой наставник.
Последние несколько метров до заветных дверей преодолевали молча и напряжённо. Я даже подумывала повернуть обратно (не очень-то мне и надо узнавать диапазоны своего таланта, с одним вейром общаюсь и хватит), но представила реакцию на моё трусливое бегство Морса и приказала себе не дрейфить.
В конце концов, я ведь наина герцога. Не заклюёт же Гертруда единственный шанс де Горта из всемогущества превратиться в величество.
Бросив по сторонам взгляд и удостоверившись, что поблизости никто не крутится, я пожелала себе удачи и вошла внутрь.
От обычной конюшни вейрюшня отличалась тем, что в ней не было стойл. Лишь по углам желтели горки сена, оно же укрывало пол, тихо похрустывая у меня под ногами.
Внутри было очень сумрачно, тусклый утренний свет едва просачивался в небольшие мутные оконца, а потому сложно было понять, где сейчас находится чудо-птица.
— Госпожа Гертруда, — прочистив горло, несмело позвала я, — можно к вам?
Несколько секунд ничего не происходило, и тишина стояла такая, что я уж было решила, что Морс меня кинул. Сбежал, оставив сиротку Филиппу один на один с худшей половиной своего господина.
Но нет, он был рядом, ворчал у меня в голове:
«Давай, Тру, выползай. Поговорить надо».
В следующее мгновение надо мной как будто пронёсся маленький ураган, потревожив укрывавшие пол сухие стебельки и что-то у меня в груди. Сердце испуганно ёкнуло, а потом и вовсе остановилось, когда в паре метров от меня, тяжело взмахнув крыльями, опустилась гигантская птица.
Что называется почувствуй себя мелкой как насекомое… Я была ростом с её лапы, мохнатые и когтистые, ну точно как у льва. Мощное туловище и хвост тоже были львиными, а вот всё остальное позаимствовали у орла: и белёсые крылья, и густо облепленную перьями голову с острым загнутым клювом. Добавить ко всему этому точно такого же цвета, как у Морса, глаза, демонически красные, и становилось ясно, почему у меня затряслись поджилки и защёлкали, ударяясь друг о друга, зубы.
Творение рук де Гортовых подалось вперёд, едва ли не ткнувшись в меня клювом.
«Всё-таки прибьёт», — мелькнула паническая мысль, и тут я услышала недовольное ворчание.
Гертруды.
«Совсем, морда стальная, ополоумел?! Это что ещё за несанкционированная экскурсия? Я разве разрешала?! Вот грохнется она сейчас от страха в обморок, и что с ней потом делать? За шкирку её потащишь к Мэдоку?»
«А ты рычи погромче, чтобы уже наверняка грохнулась», — огрызнулся дог, вставая передо мной.
Мой герой.
— В обморок я не собираюсь, хоть, если честно, хочется.
«Так бы и раздавила тебя, да лапы марать жалко».
«Только после того, как я тебе все крылья раздеру, Тру!».
— Не надо никого давить и никому ничего драть, — примирительно сказала я.
Но левоптица уже не на шутку разошлась:
«А ну пошли отсюда! Оба! И чтобы я тебя, Морок, здесь больше не видела и… Подожди! — красные глаза переметнулись с дога на меня. — Она что, нас слышит?»
— Слы-шу, — слегла запинающимся голосом подтвердила я и, стараясь не реагировать на её хищный взгляд, принялась быстро объяснять: — Мы потому сюда и пришли. Чтобы проверить, слышу ли я только Морсика или и вас тоже.
Несколько секунд Гертруда молчала, немигающе на меня пялясь, а потом громко хрюкнула:
«Морсика?»
Вообще-то птицы не должны хрюкать, но вот конкретно эта хрюкала. Телепатически. А потом и вовсе принялась ржать, истерично забив по земле крыльями.