Люди неба. Как они стали монахами: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Как вы узнали о своем диагнозе?

– Диагнозы такого характера всегда возникают для человека неожиданно. И у меня так же. Я, конечно, переживала, но мне по отношению к другим людям было немножко легче в том смысле, что я много лет преподавала в медицинском училище медицинскую психологию и этику. И, конечно же, там, в одном из разделов, изучалось отношение больного к смерти. Отношение больного к таким заболеваниям, которые подчас неизлечимы или очень опасны. И я прекрасно знала, что существуют три уровня, три условия, при которых человек принимает смерть. Первый – это когда он узнает и думает: «Нет, этого не может быть, потому что душа вечна, и мы не можем»… Человек на уровне подсознания не верит, что он умрет. Он вечен, душа вечна. То есть первый этап – это отрицание. Нет, этого не может быть. Проверили – может быть. Это так. Потом – «Почему я»? У меня вот этого этапа «Почему я» не было, потому что я знала, что он будет. И поэтому я думала: «Да, ну вот. Господь призвал». Но дело в том, что на тему болезни написано ведь очень много духовных книг. И это может быть парадоксально для светского человека, но тема смерти, особенно смерти при длительном заболевании, она считается благодатной для христианина. Почему? Есть время подготовиться для перехода в вечность. И поэтому я даже где-то… нельзя сказать обрадовалась, нет, конечно, я и переживала, что меня потеряют близкие и что они будут страдать. Меня любят дочь, внук. У меня много друзей, мне их жалко было очень, что они будут горевать, переживать. И я этот этап «Почему я» и «За что» понимала: и за что, и почему, и даже была благодарна, что мне дали время подготовиться, но когда уже готовили к операции, все-таки выяснили, что у меня первая стадия, что после операции есть большая надежда, что все пройдет благополучно. Так и произошло.

– Произошло полное излечение?

– Знаете, при онкологии полного излечения не бывает. Меня прооперировали очень удачно, я благодарна хирургам, Сергею Сергеевичу, Екатерине Викторовне. С Екатериной Викторовной мы подружились и до сих пор тесно общаемся. Я к ней обращаюсь за советами в области лечения, а она за духовными советами. И у нас такой прекрасный симбиоз. Я продолжаю принимать препараты, которые поддерживают. Вот уже прошло пять лет – слава Богу, жива, здорова.

Ну, очень интересно связано с моим служением. Меня прооперировали в апреле. То есть буквально полтора месяца, как закончился фестиваль. И я после операции думаю: «Ну как же так? Мне же надо готовить следующий фестиваль, а я же не успею». То есть, когда мне сделали операцию, я уже поняла, что все, надо жить. И потом врачи вселили в меня уверенность: «Если будешь все выполнять, здоровый образ жизни»… И вера, и надежда, конечно. Обо мне очень много молились. И владыка Климент молился. И я думаю, что вот это самое главное условие: молились мои дети, молились мои близкие, молились священники, которые меня окормляют. Молилась сама Пресвятой Богородице. Не раз слезу пролила перед ее иконой «Всецарица».

Врачи обнинского радиологического центра сумели вовремя помочь. Болезнь отступила. Но переживание близости Бога изменило ее жизнь навсегда.

– Вам вера помогала не потерять надежду?

– Написано: «Благодари Господа, если он пошлет тебе болезнь, ты не умрешь внезапно». И вот как раз вот эта вера, уверенность в том, что это и есть благодатная, большая любовь Господа, что он мне ее послал, чтобы я успела приготовиться. Самое главное, что бывает у больных – что они впадают в уныние и отчаяние. Самое тяжелое состояние, когда человек понимает, что близится смерть. А что дает вера – она дает надежду, что ты Бога скоро увидишь, и это уничтожает всякое уныние и отчаяние. У христианина такого отчаяния, как у атеиста – закопали и тебя нет, – такого нет. Да, жалко семью, друзей, свою дачу, жалко цветочков. Но я думаю, если Господь помилует и я буду в Раю, так там еще лучше цветы… Нет, отчаяния точно не было. Ну и не было никакой радости. Поначалу было вообще страшно. Я же не знала, и какая стадия, и как пройдет операция. Но Господь управил. Я уверена, я не думаю, а уверена. И владыка молился, и отец Сергий молился. И у меня очень много знакомых батюшек, они все молились. И друзья, и близкие… пол-России молилось (плачет).

– Теперь, когда удалось излечиться, вы с особенным ощущением живете?

– Не то чтобы произошло полное исцеление, коли все-таки врачи предлагают пить лекарства по-прежнему. Я пять лет пропила. Сказали: «Надо бы попить до 10 лет». Продолжаю принимать препараты. Скорее, произошло исцеление душевное. Когда ты уже пережил один раз близость смерти, то жизнь становится ценнее. Каждый день становится более ценным. Открыл глаза – ой, живу, ничего не болит, никаких особых звоночков нет – какое счастье. Вот этот день еще проживу, вот это лето еще проживу, еще фестиваль проведу, еще конференция будет, еще куда-то съезжу, что-то увижу. Что-то произойдет в моей жизни, будут еще какие-то открытия. Открывается мир, становится более полным – и в этом полнота жизни. Какую-то книжку прочитаю. Мир становится более полным с каждым днем. И вот в этом, наверное, ценность жизни. Вот полнота жизни, которая после заболевания стала более гармоничной.

Жизнь – как чудо. Или как подарок, скорее. Продолжение дней жизни – как подарок. Кто пережил такие какие-то экстремальные вещи, мне кажется, все эти люди смотрят на жизнь немножко по-другому. Это не всегда приводит человека к осмыслению новых качеств жизни. Не всегда. Но тем не менее сама жизнь становится большей ценностью.

Иеромонах Трифон (Умалатов)

В детских творческих конкурсах, которые проводит Русская Православная Церковь, иеромонах Трифон Умалатов – главный организатор. Сегодня он рисует вместе с детьми – участниками конкурса «Красота Божьего мира». Педагогом отец Трифон стал уже после принятия монашеских обетов. До этого был бизнесменом средней руки, торговал парфюмерией и бытовой химией. Но одно событие заставило его полностью изменить свою жизнь.

Тимур из Махачкалы

Тимур Умалатов из Махачкалы приехал в Москву в начале двухтысячных, открыл свой магазинчик на бойком месте у железнодорожной платформы и стал деловым человеком.

– Почему вы решили именно парфюмерию продавать?

– Ну, я работал просто когда-то в другой фирме, был сотрудником этой фирмы, и это то, что я знал, как это делается. Я знал, где достать товар, как его продать, спрос знал на определенный товар. У меня была еще бытовая химия, это то, что нужно людям каждый день. То есть каждый день вам нужен зубной порошок, зубная паста, шампунь. А у меня друг просто работал в этом же магазине, и он предложил мне: «Не хочешь взять в аренду отдел?» Я подумал, почему нет? С этой стороны находится МИСИ – институт строительный, а там электричка – и тут вот такой муравейник. То есть ребята из регионов приезжают, они еще не освоились, они еще не знают, где что можно купить. А это в основном девушки молодые, которые хотят подкраситься, выглядеть хорошо, купить туалетную воду. Куда они идут? Они идут и по пути заходят за хлебом, колбасой, еще за чем-то, видят мой отдел, и на какой-то период времени они – мои клиенты.

– Какая у вас была прибыль? Что вы могли себе позволить?

– Ну, на жизнь хватало, на нормальную жизнь. Я мог помогать маме, себе ни в чем не отказывать. Человек, у которого есть свой бизнес, он заложник этого бизнеса. Вы не можете себе позволить часто ездить в отпуск, вообще слово «отпуск» – это понятие относительное. Вы постоянно должны покупать товар, еще что-то, и при этом вы постоянно ждете: а придет проверка, а придут пожарные, а придет СЭС, а придет налоговая. Это трудный, трудоемкий тоже процесс.

– А в то время как вы относились к вере, к Церкви?

– Я знал, что существует Церковь. Я был крещеный, я заходил в храмы, я ставил свечи, но не исповедовался, не причащался, на службы не ходил. Мне было некогда. Я думал, я всегда успею. У меня мама русская, а папа – мусульманин. И родители решили, что я сам должен выбрать веру, поэтому я не был ни мусульманином, ни крещеным до 10-го класса. В 10-м классе я решил, что хочу покреститься, и в монастыре меня крестили. Вот как-то мне захотелось. То есть на тот момент ничего не произошло такого сверхъестественного. Никто не заболел, ни я не заболел, все было нормально. Вот почему-то у меня появилось такое желание.

Как я стал монахом

Все изменилось в одночасье. Тимур оказался в больнице. Срочная операция, большая потеря крови и диагноз, несовместимый с жизнью.

– Вот просто в один прекрасный день – раз – и мне стало плохо. У меня начались сильные боли в позвоночнике, и мне вызвали «Скорую». Я не мог ни шевелиться, ни передвигаться, ничего. Болезнь приходит всегда нежданно. А у меня еще как раз в этот период была подготовка к новогодним праздникам, то есть закупка товара и всего остального. Я же на тот момент бизнесом занимался, и поэтому мне надо было быстро снять вот эту боль и вернуться к нормальной жизни, чтобы заняться своими насущными делами, так, скажем, на тот период.

– И какой у вас был диагноз?

– Ну, я проснулся в реанимации. Там очень много приключений было во время этих всех операций. Я после первой операции проснулся в реанимации… Еще не проснулся – пришел в себя оттого, что меня кто-то бил по щекам. Я открываю глаза, и первое, что я слышу: «Ой, он живой». И я остатками сознания понимаю, что что-то веселое началось. Мне говорят: «Нужна повторная операция». А я им говорю: «Не-не, никакой операции. Я хочу спать, все, без операции, отстаньте от меня». Они мне говорят: «Ты не понимаешь. Ты умираешь, у тебя очень большая потеря крови». На тот момент была потеря двух литров крови уже. Меня срочно перевезли в операционную. А так как меня оперировали первого, меня оперировал академик Гостищев, соответственно, он еще не успел уйти домой, это буквально часа через два после операции, если не меньше, меня тут же обратно везут в эту операционную, на этот же стол операционный. И в этот момент я отключился. Как мне врачи потом сказали, была остановка сердца.

Потом я пришел опять в себя, только опять в реанимации, и справа от меня я в окне увидел храм. И я так подумал: ну, раз храм я вижу, уже не в плохом месте. А потом думаю, интересно, если я умер, там тоже храмы есть? Но когда я услышал голос соседа, который задал тот же вопрос: «Ты живой?» – я ответил: «Да». Он говорит: «Вроде и я живой, значит, мы еще здесь».

Диагноз я сразу практически узнал. Утром в реанимацию почему-то пустили маму, это уже для меня был какой-то сигнал – в реанимацию родственников просто так не пускают. Через пять минут зашел весь консилиум врачей, которые стали говорить, что мне удалили. А я поступал когда-то в медакадемию, не поступил, не знаю, к счастью или к сожалению, и я немножко читал на тот период, я знал, что при чем делается. Я сразу задал вопрос: «У меня онкология?» И по реакции врачей я понял, что, скорее всего, я угадал. От меня, естественно, скрывали, ну, у всех больных состояния психические разные. И потом, задавая какие-то невзначай, каверзные вопросы друзьям, родственникам, я потихоньку стал выяснять, что у меня. Ну, потом уже, перед выпиской, мне сказали в больнице, что у меня образование в брюшной полости со множественными метастазами. То есть оно ниоткуда, ни к чему не относящееся, просто опухоль, и все. Четвертая стадия. Четвертая со множественными метастазами, то есть это самая последняя стадия.

– И какие были прогнозы? Что говорили врачи?

– Ну, в той больнице меня оперировали, на Таганке, там ничего, естественно, не говорили, они не знали никаких прогнозов. Но в свое время, когда я еще работал в торговле, занимался парфюмерией и косметикой, я познакомился с одной тетечкой. Она вечерами подходила, была так интеллигентно и хорошо одета и всегда спрашивала одну и ту же туалетную воду, а у нас ее не было. И вот в очередной раз она подходит и говорит: «Ну, что, не привезли?» Я говорю: «Ну, опять не приготовились мы к вашему приезду». И как-то она так спокойно реагировала, с улыбкой всегда. Мне так стало неудобно, и я говорю: «Давайте свой телефон. Я позвоню, когда привезут, и привезу вам». И сам съездил на базу, заказал эти духи и привез ей. Она говорит: «Я тут вот, в Институте Герцена работаю. Мало ли чего? Мой телефон у тебя есть». Что такое Институт Герцена, на тот момент я вообще не знал. Через год у меня заболела тетя, моя крестная, онкологией, я устраивал ее туда, а еще через год я сам заболел. И вот я еду в этот Институт Герцена, мне нужно обследование повторное. Я сижу, жду в очереди на компьютерную томографию, и мимо проходит она. А мы не виделись, ну, два года. Я сильно похудел. И она останавливается, поворачивается, смотрит на меня и говорит: «Тимур, это ты?» Я говорю: «Да. Как вы меня узнали?» Она говорит: «Ну, а чего тебя не узнать? – говорит. – Ну, похудел, но не до такой степени, чтоб не узнать». И все, она посмотрела мои анализы и говорит: «Да, операция, скорее всего, будет нужна». Меня устроили в этот Институт Герцена. У меня были очень хорошие врачи, Борис Яковлевич меня оперировал, Алексеев, Николай Воробьев – это сын отца Владимира Воробьева.