– Ты же знаешь, что это такое, когда колдун слабым рождается? – сдвинула брови Нирая и с недопониманием уставилась на нее. – У самой дочь такая была…
– Идем, Лоргос, – Нирая потянула Люку вперед и поспешила продолжить путь, стараясь не обращать внимания на колкие слова, что Серафима еще долго бросала им вдогонку.
– Что за?
Гладия зажмурила глаза и поджала губы. Выражение ее лица было преисполнено боли и отрицания. Она насилу сглотнула их, словно пытаясь переступить через себя, и ответила:
– Так надо, дорогой. Не серчай, – с любящей нежностью произнесла она и взъерошила его и без того растрепанные волосы. Он отмахнулся и, бросив в сторону ребят колкий взгляд, преисполненный ненависти и зависти, направился в другую сторону.
– Зачем? Опять слушать насмешки? – шмыгнув носом, ответил паренек.
Дети будто и не слышали моих криков. Они задорно нырнули в высокую траву, что почти полностью скрыла их из виду, и бросились наутек, даже ни разу не посмотрев в мою сторону. Я обернулась, чтобы еще раз получше рассмотреть это место, но вместо прошлого обрыва передо мной предстала пустота… даже не так, чернота! Тьма наступала с каждым шагом, уже почти поглотив все, что некогда зияло за моей спиной.
Передо мной вновь вспыхнул свет. Я тут же бросилась к нему. Всего три шага – и яркая точка уже превратилась в большую воронку. Одно касание – и меня вновь унесло.
– Да, ты ж! – Серафима замахнулась на Нираю. Та быстро отскочила назад, подтягивая за собой сына за шиворот, Люка еле устоял на ногах. – Видать, мать рано померла, ума так и не вбила? Ничего, я поправлю!
– Не я должна была занять ее место, Нирая, – Гладия с грустью покосилась на сестру, а затем вновь устремила печальный взгляд на младенца.
– А почему бы и нет? Это же явно не цветочки для муженька в поле рвать, – усмехнулась та, покосившись на корзинку.
Глава 17. Его смех
– Вот и я о том же, – угрюмо протянул знакомый голос.
Я повернулась и увидела Нику, фривольно развалившуюся на кресле возле маленького столика с зеркалом. На ней красовалось очередное кричащее платье бордового цвета с глубоким вырезом, украшенным по линии декольте рубинами и витиеватой черной вышивкой. Таким же узором хвасталась длинная юбка. Казалось, что корсет был затянут невероятно туго, превращая ее точеную фигуру в еще более игривые песочные часы.
– Ты в курсе, что непростительно долго спишь? Уже обед прошел!
– Что и? – с раздражением бросила ей я.
– Нет, они здесь временно.
– Боже, у вас тут у всех одни приказы!
Видя эту картину, я просто не могла поступить иначе, кроме как обломать наглую принцессу по полной:
Ох, как же я была довольна собой в этот момент! Особенно, когда с ее лица медленно сползала улыбка. Это стало глотком моей маленькой победы, мести за все ее колкости. Только вот глоточек быстро обратился в капельку. Все-таки красная драконша явно уже натаскана играть за другую лигу.
– Еще и с утра на дикую собаку похожа, – она описала ореол над своими аккуратно уложенными локонами, а затем изобразила собачий лай, что получилось, к слову, весьма дерзко, но при этом даже довольно симпатично.
– Ладно. Но пусть встанет за штору.
– Зира должна прибыть с минуты на минуту, – ответил за сестру Рога.
– А что будет завтра утром? – опередив мои потоки сопротивления, спросила Ника.
– Хочешь, чтобы их наказали?
– Что тебе снилось? Ты куда-то бежала! Ноги туда-сюда болтыхались!
Дами еще сильнее распахнула глаза от удивления (я думала, что уже больше было некуда, но нет) и протянула:
– Кто? – как всегда искренне удивилась Ника. У меня последнее время складывалось впечатление, что она жила в каком-то своем мирке, совершенно не желая замечать ничего из того, что могло бы посягнуть на его удобные и во многом комфортные для нее границы.
Ника задумалась, замерев с красным пузырьком в руках, перевязанным черной лентой, что словно был создан под ее наряд. В таких флаконах обычно приносили ароматную воду для меня Зира и Дана.
Не знаю, почему я начала на нее кричать. Но в этот момент я словно поймала волну и уже не могла остановиться. Мне хотелось следовать за нахлынувшими на меня чувствами, словно это было жизненно мне сейчас необходимо. Ведь эти чувства казались мне куда более приятными, чем вина и боль.