— Видимо, мы были недостаточно близки, — говорит она задумчиво.
— Сэр! — отвечаю я.
На нас начинают удивленно оглядываться из раздевалки соседнего взвода.
— Да куда ближе-то? Вы ведь не просто соседи!
Ром придает мне смелости, я отпиваю еще.
— Да пошел ты, — беззлобно огрызается Гус.
— Мэм, если бы вы Господа проповедовали, я бы уверовал. Вы мне просто мозги прочистили, мэм!
— Не стоит благодарности, Шармила. И давно вы тут?
Она смотрит мне в глаза, поднимается на цыпочки и прикасается губами к моей щеке. Теплое дыхание касается меня. Она опускает руки. Я большой механической игрушкой выхожу из ее дверей. Я анестезирован от боли и неприятностей по меньшей мере на грядущие сутки. Хмурое прохладное утро кажется мне лучшей погодой на свете. Я иду в сторону квартала психологической разгрузки в надежде найти свободный домик и мирно поспать под хлопоты заботливой хозяйки на кухне. И улыбаюсь бездумно на ходу, вызывая подозрительные взгляды у патруля.
Я смущенно улыбаюсь. Кофе мой совсем остыл, превратился в противную бурду.
— Тогда до встречи, Ивен. И постарайтесь не поломать мою успешную карьеру, обсуждая с товарищами наш разговор, — она пружинисто поднимается с улыбкой на губах.
— Лось — три, сообщаю, что вы отстаете от графика. Тридцать минут. Отметку «девять» вы должны были пройти полчаса назад.
— …война является политической борьбой, борьбой не только за экономический, но и за полный политический контроль над государством. Эта война уже объявлена. Убийства, похищения, диверсии уносят жизни тысяч граждан. В городах Латинской зоны саботируются решения имперских властей. Нападения на имперские вооруженные силы приобрели массовый и организованный характер. Именно эта ситуация явилась причиной мобилизации резервистов. Император принимает вызов…
— Взвод, огонь! — командует взводный, и мир проглатывается зеленоватым свечением прицельной панорамы. Все мысли, страхи, сомнения отключаются, словно в голове щелкнули выключателем.
И прочее в том же духе. О высоких традициях, написанных кровью в незапамятные времена. О несгибаемом боевом духе и яростной доблести. Поднимемся, сокрушим, уничтожим, передушим, размажем… Всей мощью… Без страха и сомнений… Продемонстрируем несокрушимость Корпуса… Утопим в крови… Да здравствует Император… Его величеству Генриху…
— Да ладно вам, Ивен! Сколько можно, — улыбается она. — Если бы я хотела отказаться — я бы сделала это с легкостью, не сомневайтесь.
— Я люблю тебя.
— Наш народ, народ Шеридана — неделим. Мы хотим справедливости!
— Шармила, не нужно выкладываться, — прошу я ее.
— Что поделать, слеп я сердцем от природы и чутьем волшебным обделен.
Редкой цепью движемся вперед. До прибытия группы усиления оцепляем район. Пока лежим по кустам, приняв цвет прелых листьев, высоко над головой вертится робот-беспилотник, среагировавший на столкновение. Наконец, взвод из дежурной роты сменяет нас. Батальонная разведка колдует над трупами, проводя идентификацию. С ними особист, с фирменным нейтральным выражением на физиономии. Иногда мне кажется, что особисты боятся, что их заподозрят в том, что они в чем-то похожи на обычных людей. И потому старательно изображают из себя невозмутимых истуканов.
«Томми» плавно покачивается, мчась над шоссе. Ровный гул движков действует успокаивающе. Такблок привлекает мое внимание сигналом поступления вводной. Все как обычно. Война так война. Нам не привыкать. Пора отрабатывать халяву.
— Мы хотим жить по-человечески! — надрывается мужичонка. Просто не верится, как его плюгавенькая фигурка с копной кудрявых волос может извергать из себя такой мощный звук.
— Третье отделение, прекратить огонь! — кричу я в ларингофон.
— А сам теперь чего жрать будешь? — интересуется Калина.
— Бойня скоро будет, чуваки, — сообщает второй новенький, тот, что похож на зека. Никак не могу разглядеть его имя на табличке — он все время сидит ко мне боком. — Флот систему закрывает. У меня земля на флотской базе. Полная блокада. И внепланетные каналы отключили. Еще на той неделе.
— Да ради бога, сержант, сколько угодно. Службе это не мешает. Вы ведь все равно не успокоитесь, пока не вызнаете мою биографию. Или пока я на вас не рявкну. Но смотреть потом остаток дежурства на вашу кислую физиономию — нет уж, увольте. Так что спрашивайте, Трюдо, не стесняйтесь. Сегодня вы психоаналитик, — О'Хара с рассеянной улыбкой говорит, не глядя на меня, ее взгляд прикован к пульту дежурного, где на голодисплее высвечиваются движущиеся отметки патрулей.
— Шармила, не обижайтесь на мою прямоту…
— Скажу, что удивлен, мэм, — отвечаю я честно.
Она поочередно показывает вилкой на блюда, как экскурсовод в музее.