Виктор с неудовольствием взглянул на мать, — он понял о чем она, но не одобрял ее намека.
Георгий Николаевич тоже, конечно, ее отлично понял, но и ему не хотелось сейчас об этом думать:
— Не надо, Аня, — проговорил он. — Не надо! Не время! — Он поднял последнюю рюмку: —
Пусть скорее придет наша Победа!
Потом они говорили о своих семейных делах.
— Ты не меняешь своего решения? — спросил Георгий Николаевич, обращаясь к Виктору. —
Может быть поедешь с мамой ко мне, а уж потом в армию?
— Нет, отец, — сказал Виктор, — не для этого я писал заявления военкому, чтобы потом убегать.
Виктор ожидал и опасался этого разговора. Анна Семеновна всплакнула:
— Он не хочет ничего слушать. Никакие мои доводы не действуют.
Она с надеждой посмотрела на мужа, ожидая его поддержки. Но Георгий Николаевич, взглянув на
нахмуренное лицо Виктора, вздохнул и промолчал.
Прощаясь, они говорили друг другу бодрые слова. Обнимая и целуя сына, Георгий Николаевич
сказал:
— Держись, Витек! И в воде мы не потонем, и в огне не погорим! Правда, мать? — обернулся он к
жене.
Она смотрела на мужа и сына глазами полными слез, потом тихо прошептала:
— Дай-то бог, чтобы было так...
— Ты помнишь наш уговор? — спросил Георгий Николаевич у Виктора.
— Конечно! — ответил Виктор. — Доставить маму до вагона в целости и сохранности.
— То-то, — погрозил пальцем Георгий Николаевич. — Мать, ты слышишь? — он говорил это
бодрым голосом, чтобы сгладить горечь расставания.
— Слышу, — прошептала она, — слышу.
И, не выдержав, бросилась ему в объятья.
...Вечером она сказала Виктору: — Я пойду с тобой на завод.
— Но ведь тебе сегодня разрешили...
— Нет, нет! Я пойду с тобой. Я не могу быть здесь сейчас одна. Там, с людьми, будет легче.
* * *
Совещание у наркома было долгим и бурным. Но они нашли резервы, чтобы изготовить опытную
партию новой продукции досрочно. Довольный нарком отправился с докладом в Кремль, а Дружинин