с бумагами. Виктор приостановился и крикнул:
— Зачем жжешь, Ахмед?!
— Приказ выполняем! — крикнул в ответ дворник. — Все жгут! И милиция! И райсовет!
Он повернулся к Виктору и обнажил в смуглой насмешливой гримасе крупные неровные зубы:
— Все жгут и мы жжем, Витька Маркиз. Нам татарам один хрен...
Виктор хотел крикнуть в ответ что-то очень злое, обидное, оскорбительное. Но от волнения не
нашел слов. Сдерживая подступившие к горлу рыдания, он побежал к своему дому.
Анну Семеновну он увидел у ворот. Виду нее был строгий и решительный. Полную фигуру плотно
облегал туго перетянутый кожаным ремнем плащ, слегка надвинутый на висок синий берет
напоминал матросскую бескозырку.
Она протянула Виктору его пальто и кепку:
— Одевайся, сегодня холодно! Мы сейчас же пойдем к нам на завод. Никаких немцев на
Воробьевых горах нет и никогда не будет. Это — домыслы бабки Марьи. Идем!
Виктор с нескрываемым любопытством смотрел на мать, ее решительность придавала ему силы.
— Мам, ты — гигант! — попытался улыбнуться Виктор.
Она взяла его за руку:
— Пошли!
На Серпуховской площади стояло несколько пустых трамваев. Аптека на углу была на замке, возле
продуктового магазина бесплатно раздавали колбасу, консервы и что-то еще.
— Может и нам здесь отовариться, — неуверенно сказал Виктор, — ведь дома-то шаром покати...
— Не говори глупостей! — строго оборвала его Анна Семеновна, — это ведь, черт знает что.
Можно подумать, что кое-кто уже махнул на все рукой... Безобразие! Жалкие паникеры! — она
схватила Виктора за руку: — Мне противно видеть это зрелище! Пошли отсюда быстрее!
В последние дни и в это утро Виктора мучила мысль о том, почему молчит Сталин, почему он не
обращается к людям, не объяснит, что происходит и что нужно делать.
— Как ты думаешь, — обратился он к матери, еле поспевая за ней, — почему товарищ Сталин до
сих пор не выступает по радио? Ведь все это ждут?
— Не знаю, не знаю, — отрывисто, на ходу проговорила Анна Семеновна, ему видней, он ведь...
гений!
Виктор с нескрываемым удивлением взглянул на нее: