вздрогнула от неожиданности, подумала:
— Господи, как все перепутано в этом мире...
Пуделю, очевидно, досталось от хозяйки за неуместное тявканье, послышалось его жалобное
попискивание, но вскоре он умолк и Маша снова оказалась во власти скорбных скрипок.
* * *
На улице Нодель сказал Виктору:
— Я счастлив, Витя, что я его победил! Это была моя заветная мечта — Его победить.
Виктор вопросительно поглядел на Ноделя.
— Да, да, — покачал головой Нодель. — Не удивляйся. Я его победил, потому, что пережил. В
этом и есть моя победа! Победа Духа над Произволом!
Нодель надолго замолчал, а когда они подошли к дому, где он жил, тихо сказал:
— Осталась у меня, Витя, одна великая мечта...
— Какая, дядя Марат? — спросил Виктор.
— Я мечтаю узнать подлинную судьбу моего Робика...
Услышав эти слова, Виктор, в который уж раз за эти годы, подумал:
— Прав ли я, скрывая от него, что Робик погиб у меня на глазах?! Наверное, надо было рассказать
ему все, что я видел, кроме того, что Робик был в штрафной. Почему он там оказался, я не знаю, а
потому и говорить об этом не стану.
— А можно? дядя Марат, — спросил он, — я к вам сейчас поднимусь?
— О чем ты спрашиваешь? — удивился Нодель. — Ты у меня всегда желанный гость.
— Но вы ведь хотели вздремнуть...
Нодель махнул рукой:
— А-а-а, — тоже мне, сон в майскую ночь... Когда ко мне приходишь ты, у меня не может быть
сна.
Когда они поднялись на второй этаж, где жил Нодель и вошли в его комнату, старик достал из
шкафа кое-какую закуску, недопитую бутылку красного вина и поставил на плитку чайник. Потом он
выдернул штепсель из розетки радиосети:
— Не хочу слушать эту музыку, у меня сейчас в душе совсем другая музыка.
Они сели за стол и не чокаясь выпили по рюмке вина.
— Я должен вам кое-что рассказать, — начал Виктор, — но я должен выпить еще...