И она вопросительно взглянула ему в глаза. Виктор улыбнулся:
— Но конечно же! Ты угадала.
Когда они вышли из квартиры и уже спускались по лестнице, он спросил:
— Маш, а где же Рыжик?
Она искоса быстро взглянула на него и незаметно вздохнула:
— Я его еще вчера отвела к маминой сестре.
Они быстро дошли до его дома.
— Я обожду здесь, — сказала Маша. — Ты сам... Я сейчас не хочу. . Потом когда-нибудь...
Виктор пожал плечами, вздохнул и побежал вручать букетик матери. В прихожей он протянул его
Анне Семеновне:
— Мам, это от нас тебе и... папе.
— А где же Маша? — спросил Анна Семеновна.
— Мы приедем потом... позже...
Анна Семеновна понимающе кивнула головой и прислонила подснежники к губам. Виктор быстро
поцеловал мать и выскочил за дверь. Анна Семеновна вошла в столовую и на глазах у всех приладила
букетик к портрету мужа. Все поднялись и выпили за его память.
* * *
Трамвай, непрерывно звеня и останавливаясь, долго тащился до Трубной площади. В Колобовский
переулок, где жили Боярские, они попали часа через два. Праздничный вечер был в разгаре. Вдруг
раздался салют. Все выскочили из-за стола и побежали к раскрытым окнам. На сверкающем небе
Москвы перекрещивались лучи мощных прожекторов, орудийные залпы сотрясали его, озаряя все
новыми многоцветными гроздьями фейерверков. Из окон противоположного дома незнакомые люди,
обращаясь к ним со словами привета, поднимали бокалы и символически чокались. Ширина узкого
переулка позволяла даже перебрасываться шутками. Неожиданно кто-то запел:
Любимый город может спать спокойно
И видеть сны, и зеленеть среди весны...
Песню подхватили. Следующий куплет пели уже вместе с соседним домом. А потом пел уже весь
переулок... Виктор пел вместе со всеми и вспоминал первую бомбежку Москвы и эту песню, которую
они тогда пели на чердаке школы под его гитару.
Илья воскликнул: