направлен в распоряжение штаба 4-го Украинского фронта, который располагался в Мелитополе.
Штабной майор говорил:
— Вы гвардеец и желаете, естественно, попасть в гвардию. Я все понимаю. Но не огорчайтесь.
Есть все основания полагать, что славная артдивизия, в которую Вас назначаем, в самое ближайшее
время станет гвардейской.
Виктор ответил майору, что очень хотел вернуться в свою родную дивизию, но, коль скоро она на
другом фронте, — то ему в таком случае не так уж и важно, в какую часть он попадет.
— Вы абсолютно правы, гвардии старший лейтенант. Ведь гвардейцами становятся в боях. Что же
касается денежного довольствия, то... не за деньги воюем. Не так ли?
Виктор даже и не думал о "гвардейской надбавке" и слова майора его обидели.
— Извините, товарищ майор, — сказал он, — но зачем Вы так? Разве я давал повод?
— Ну, ну, ну. . Молодо-зелено. Не надо обижаться, голубчик. Дело ведь житейское. И я обязан был
Вам напомнить...
В тот же день на попутном грузовике Виктор добрался до штаба своей новой дивизии. А утром с
приказом в кармане уже прибыл в распоряжение артполка, куда был назначен командиром батареи.
Полк понес большие потери в предыдущих боях и находился на отдыхе и пополнении. Командир
полка, молодой подполковник, выслушав рапорт гвардии старшего лейтенанта Дружинина, подробно
расспросил его об учебе и прошлой службе, потом коротко рассказал о боевом пути полка.
* * *
Снег скрипел под ногами и сверкал в лучах восходящего солнца, слепил глаза. Деревянный сруб
колодца, покрытый слоистым льдом и сосульками, тоже сверкал на солнце и был похож на кряжистый
алмазный пень. Над трубами занесенных снегом приземистых хат вытянулись длинные белые дымы.
Виктору почудилось, что это вовсе и не хаты, а тяжело груженые корабли, с трудом пробивающие
себе путь сквозь сугробы снежного океана. Он бы, пожалуй, не очень удивился, если бы в этот
момент навстречу ему вышел белый медведь...
Но вместо белого медведя навстречу ему от колодца шел старик в рыжем, по колено, тулупчике, на
голове его красовалась военная фуражка с красным околышем. Он сильно покачивался под тяжестью
коромысла, на котором плескались два ведра воды. Подойдя к Виктору, он приложил руку к фуражке
и сказал тонким голоском:
— Здравия желаю, товарищ командир.