Когда Маша поняла, что беременна, первое, что пришло ей в голову, была мысль сделать аборт. Но,
во-первых, аборты в то время были запрещены, во-вторых, она панически боялась этой операции, а,
в-третьих, а может быть и прежде всего, она считала аборты убийством. Ее одолевали сомнения,
угрызения совести, страх. А время шло, и в ней постепенно стало просыпаться материнское чувство.
Она стала думать о существе, которое может. . нет, нет, не может, а должно, — думала она, —
появиться на свет. Она не станет убийцей, убийцей ребенка... Ее ребенка! А как же Виктор? Но ведь
он все решил, все написал в своем последнем письме... Маша была уже не в силах таить все в себе. С
кем же поделиться? Кому излить душу? С Зойкой? С мамой? О, как же трудно, как ужасно ей трудно
сейчас! У нее не было сил. И она рассказала все Зойке.
— Аборт! — безапелляционно заявила Зойка. — Я все устрою. Это пустяк!
— А ты разве делала? — испуганно спросила Маша.
— Делать не делала, но знаю. Не будешь же ты рожать от. . этого рыжего...
— О, Зойка! Какая ты бездушная. Ну причем здесь он? Ребенок мой! Понимаешь, мой и только
мой!
— Твой-то он твой, но ведь и он... этот рыжий... тоже ведь...
— Какая же ты, Зойка, бестактная, — проговорила Маша, утирая слезы. — Если нет мужа, то
ребенок принадлежит матери! Только своей матери...
Долгими бессонными ночами Маша думала о своей судьбе, думала она об этом и на работе, и на
дежурстве в госпитале. Поглядев на себя повнимательней в зеркало, она испугалась. Лицо осунулось,
побледнело, глаза ввалились и стали похожи на глаза какой-то знаменитой грешницы, которую она
видела в Третьяковке на какой-то знаменитой картине...
Однажды, уходя в ночную смену, мать, как бы между прочим, сказала:
— Не убивайся и не терзайся! Я все знаю.
Маша испуганно на нее посмотрела.
— Да, да, все знаю! — повторила мать. — Этого надо было ожидать... Но раз так, значит так!
Ничего не поделаешь, будем рожать!
Маша зарыдала и бросилась на шею матери. В голове мелькнула догадка: "Зойка сказала.
Молодец".
* * *
В декабре сорок третьего гвардии старший лейтенант Дружинин был выписан из госпиталя и