вглядываясь в темноту, где-то здесь на склонах балки должен-был быть блиндаж командира роты.
Наконец впереди он увидел в тумане расплывчатые силуэты людей. А вот и тот самый блиндаж.
Неподалеку от него Виктор увидел две нестройные шеренги, перед которыми держал речь какой-то
офицер в кубанке и наброшенной на плечи шинели плащ-палатке.
— Ищенко, — сказал Виктор, — иди в блиндаж и подключайся к батарее, отсюда потянешь
нитку. . — Ищенко кивнул головой и направился к блиндажу, а Виктор и разведчик подошли поближе
к строю штрафников. Выступающий перед строем офицер, в котором Виктор узнал командира
стрелкового полка, заканчивал свое напутственное слово. — Я уверен, — говорил он, — что вы с
честью выполните приказ и, если понадобится, кровью искупите свою вину!
Нестройные шеренги качнулись, зашевелились, неразборчиво загудели. Вдруг раздался озорной
голос: — Сейчас бы для порядка — на старушку лет семнадцати! — Кто-то невесело рассмеялся, кто-
то поддержал горькую шутку, но большинство угрюмо молчали... — Старшина! — громко приказал
полковник, — выдать всем по двойной наркомовской норме! — Выпивая, они говорили: — Дай бог,
— не последнюю...
* * *
Командир роты, небольшого роста, уже немолодой старший лейтенант с зоркими, стального цвета
глазами, показал Виктору из своего ровика направление ночной атаки, ориентиры, которыми надо
пользоваться в темноте, границы коридоров, проделанных саперами в минных полях и проволочных
заграждениях.
— Учти, артиллерия, — сказал он, — огонек буду просить только в крайности. Бой будет
ближним, можно ненароком и по своим бабахнуть. Так что ты не психуй, и не суматошничай...
Понял? — Виктор молча кивнул головой.
В условленный час рота заняла исходный рубеж. Штрафники лежали в снегу, внимательно
вглядываясь в темноту, ждали условного сигнала. Глаза слезились от напряжения, сырая ночная
прохлада пронизывала тело. Прошло всего несколько минут, но Виктору они казались такими
томительно долгими, словно он лежал здесь целую вечность. Виктор поежился, поднял воротник
шинели, его начало знобить. Смотреть в лицо врагу бывает проще, чем ожидать невидимую
опасность, притаившуюся где-то там в ночи, в окопах, блиндажах, пулеметных гнездах... Что они там
тянут, ждут, пока немец заметит, что ли?" — зло подумал он. Наконец раздался тихий, протяжный,
похожий на свист ночной птицы, условный сигнал. Цепь дрогнула и поползла. Липкая земля,