— Я буду ходить с тобой. Не очень бы хотелось вновь сращивать тебе кости, — отчеканил он, сжав губы в тонкую линию.
— Да, и потом не придётся… как ты там сказал? Останавливать мою глупую истерику? — плюнула Гермиона, яростно накалывая салат.
— Если сама не попросишь, — Малфой пожал плечами, цокнув языком.
И эта фраза имела двойной смысл. Глупо было отрицать, что Гермионе не было хорошо. Она никогда не понимала, когда люди так превозносили секс и всё, что с ним связано, выделяя для мыслей о нём столько места в голове, которое можно было бы занять чем-то более полезным.
Прикосновения, сбитое дыхание, тело к телу, жар, удовольствие, страсть — неужели это действительно важно? Определённо. Находясь на пороге безумия, обитая на грани абсолютной апатии и скитаясь в беспроглядном тумане безысходности, нечто такое отвлекающее было необходимо.
Обволакивающее тепло, пронзающее каждый атом, казалось чем-то настолько нужным, что неспособность заполучить это в сию же минуту могла заставить скулить.
— Катись к чёрту, — только и выдавила из себя Гермиона, фыркнув и закатив глаза, заметив играющую на его губах ехидную ухмылку.
***
— Катись к чёрту! — визжала Гермиона, пытаясь уклониться от летящих в неё жалящих заклинаний. Сжимая в руке чёрную книжку, она пригибалась и носилась по комнате, пока не проскочила внутрь ванной, мигом захлопнув дверь.
— Грейнджер, я не шучу, мать твою! — его разъярённый тон мог бы напугать Гермиону, но степень любопытства была гораздо выше, чем страх перед ним. — Если ты не откроешь мне через три…два…один…
Малфой повалил дверь на пол, сорвав её с петель. Его ноздри раздувались от ярости, вены на лбу стали преградами для стекающих капель воды с влажных волос, а руки… одна была сжата в кулак, а другая направляла кончик палочки точно в Гермиону.
Она выставила своё оружие вперед, сузив глаза и не в силах сдержать глупую ухмылку. Ладошки слегка вспотели, поэтому она сильнее сжала кожаный переплет, чтобы ненароком не выронить.
— Я тебя предупредил, Грейнджер.
— Малфой, успокойся. Я бы не стала читать твои личные записи, — покачала головой Гермиона и недовольно закатила глаза. — Мне были интересны даты. Я хотела узнать, что Ты-Сам-Знаешь-Кто делал в это время.
— И ты решила без спроса взять мой дневник, Грейнджер? — он ни на секунду не опускал палочку, сжимая её до побелевших костяшек. — Ты идиотка или притворяешься? Тебя в детстве не учили, что лазить по чужим вещам — нехорошо? — Малфой крепко сцепил челюсти, и оскал, появившийся на его лице, указывал, что он сейчас выйдет из себя. — Ты — невоспитанная, — он сделал шаг, — зазнавшаяся, — ещё один, и, выдержав паузу, с каким-то особым наслаждением добавил, — грязнокровка, — последнее слово слетело оскорблением с его губ и заставило её невольно вздрогнуть.
Это всего-навсего пустой звук. Малфой был пустым звуком.
Гермиона свела брови к переносице и опустила палочку, не сводя с него глаз. Малфой больше не скалился и следом за ней опустил палочку. Она резко швырнула книжку на пол.
Укол обиды, гневно впившийся ей под ногти, кожу, мышцы, вызвал приступ неконтролируемой ярости.
— Подавись, — прошипела Гермиона, прижав руки к телу в попытках подавить в себе желание отвесить ему пощёчину или кулаком размозжить нос, как на третьем курсе.
Бросив на него злобный взгляд, она быстро вышла из оцепенения и поторопилась как можно скорее уйти. Как только Гермиона шагнула к Малфою, чтобы проскользнуть мимо него и выбежать за дверь, он сразу же схватил её руку в крепкую хватку и сказал лишь:
— Грейнджер…
— Отцепись от меня, мерзкий хорёк.
— Давай ты мне просто сейчас врежешь и забудешь об этом? — одной рукой он обхватил талию, а другой хотел прикоснуться к её лицу, но вовремя одёрнул себя. Он стоял близко, невозможно близко к ней. Гермиона чувствовала его дыхание, ловила притягательный взгляд. Он приблизился ещё ближе, и расстояние уже превратилось в какие-то жалкие сантиметры.
— Ты просто в очередной раз подтвердил, что навсегда останешься верным этим идиотским предубеждениям. Я всегда буду для тебя грязнокровкой, — не в силах говорить спокойным тоном, Гермиона едва ли не кричала, чувствуя, как голосовые связки вибрируют внутри её гортани. — Как ты вообще ещё не содрал с себя змеиную кожу после всего?
В его глазах что-то с грохотом рухнуло, оставив после себя пустое ничего. То ли это была стена, которая отгораживала его от Гермионы, то ли нечто другое.
Она слышала, как завывающий ветер раскачивал деревья из стороны в сторону за окном и как ветки скреблись о стекло. Погода стремительно стала портиться. Чёрные тучи быстро заковали небо в свои цепи, и через мгновение на землю обрушился сильный дождь.
В какой-то момент угнетающая атмосфера стала давить на Гермиону. Воздух стал тяжелее. Она чувствовала себя чудовищно из-за невозможности нормально вздохнуть, будто что-то сильно сжало горло, прижало её тело к земле и не хотело отпускать.
Малфой промолчал, и это молчание, скорее всего, стало завершением их разговора.
— Мне не стоило брать дневник, Малфой, но… — Гермиона замерла, переведя стеклянный взгляд с его остроугольного лица на венистую руку, со злостью сжимающую её талию. Покачав головой, она грузно вздохнула и беспрепятственно убрала ладонь со своего тела.
— Я давно уже избавился от предубеждений, Грейнджер, если ты не заметила, — сказал он и, Гермиона поморщилась, словно от неприятного запаха. А пахло, по её убеждению, ложью.