— Что-то случилось? — спросила Гермиона, но в ответ получила лишь пожатие плечами. Повисла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым тиканьем часов, висящих на стене. И этот звук возвращал Гермиону в Комнату времени, к воспоминаниям и Трэвэрсе и к голосу Малфоя. — А где Гарри и Рон?
Миссис Уизли вновь пожала плечами, уставившись куда-то сквозь Гермиону. В ее светлых глазах потух огонь, и было страшно наблюдать, как на дне договорили последние обрывки счастья.
— Гермиона! — голос мистера Уизли раздался сквозь звенящую тишину, ворвавшись ветром в душную кухню.
На его лицо падали бордовые тени уходящего солнца. Гермиона заметила, что за окном уже вечерело, и оранжевое небо оттесняло голубую пелену. В воздухе витала пыль, и она искрилась в последних на сегодня солнечных лучах и ложилась на пол.
Спокойствие Гермионы нарушало громкое биение сердца и частое сиплое дыхание. Она испуганно уставилась на мистера Уизли. В глазах мелькнул ужас и потрясение вперемешку с непониманием.
— Я хочу знать, — голос был строгим, с оттенком злости, — что ты делала сегодня в Министерстве, — он сделал многозначительную паузу, мельком глянув на супругу, — с Драко Малфоем.
— Что? — воскликнула миссис Уизли.
Внутренние органы Гермионы сжались так сильно, что казалось, они скоро вовсе исчезнут. Внутри образовалась полость, которая медленно стала заполняться ужасом.
— Это сложно объяснить.
— Но ты попробуй.
— Я не могу сказать, — Гермиона склонила голову над столом, мечтая провалиться под землю, исчезнуть, испариться.
Гермиона доверяла этим людям. По-разному, но доверяла. Миссис Уизли за теплоту, которую она ей дарила. Мистеру Уизли за поддержку. Но обоим за ощущение, что она была хоть кому-то нужна помимо мальчиков. Они стали для неё второй семьёй.
— Гермиона, Драко нехороший человек, — миссис Уизли ласково погладила её по руке. — И я не понимаю, что ты…
— Я не… это сложно объяснить.
— Гермиона, — мистер Уизли громко придвинул стул и уселся рядом с ней, — что бы ты ни задумала — брось. Не кидайся грудью на баррикады. Война окончена, — его глаза заискрились слезами, которые он моментально сморгнул.
— Я не кидаюсь. Это правда сложно, — Гермиона зажмурилась, пытаясь остановить подступающие слёзы.
— Дорогая, ты можешь нам всё рассказать.
Ласковый, нежный и бархатный голос миссис Уизли взорвал что-то в груди Гермиона, и её губы скривились от безысходности.
— Не могу. Простите, — она резко встала со своего места и понеслась по лестнице прямиком в свою пустую комнату. Она ощущала пронизывающие её спину непонимающие взгляды.
Стены комнаты с изрядно поднадоевшими обоями уже стали родными. Она металась по маленькой комнате из угла в угол, кидая в сумку необходимые вещи: джинсы, тёплую куртку, несколько книг, пару оставшихся зелий на всякий случай.
Закончив сборы, она устало села на кровать, которая громко скрипнула. Гермиона окинула взглядом тускло освещённую комнату, и её внимание привлёк небольшой вязаный плед. Она аккуратно, будто боясь, что он исчезнет, прикоснулась к нему ладонью, проведя по мягкой материи. Её пальцы затерялись в мягкости покрывала и, сжав его, она поднесла плед к лицу. Запах. Он был пропитан приятным ароматом этого дома. Не задумываясь ни на секунду, Гермиона запихнула плед в сумку в надежде, что возвращение к этому запаху позволит ей мысленно перемещаться домой.
— Гермиона? — Гарри, появившийся в дверном проеме, быстро поправил слетевшие на переносицу очки.
— Привет, Гарри.
— Где ты была целый день? — он вошёл в комнату и встал напротив кровати, сложа руки на груди.
— Долго рассказывать.
— Долго? — он вздёрнул бровь, недовольно скривив губы.
Гарри выглядел ужасно. Слишком худой, слишком бледный, слишком мрачный. Он напоминал ходячий труп. Его взгляд был абсолютно пустым, и это сильно испугало Гермиону. Она знала, что значит этот взгляд. За ним скрывалось столько боли, что любой другой бы уже сошел с ума.
— Я была в Лондоне.
— Зачем? — он не верил ей. Гарри давно научился различать правду или ложь. Особенно, если дело касалось Гермионы.
— Не важно.