– А почему ты все это затеял?
Он серьезно поглядел на меня.
– А почему у тебя волосы под мышками растут? Такое не задумаешь. Так, наверное, должно быть.
– А что бывает… ну то, что случается, когда ты смотришь мне в глаза?
– Ты хочешь, чтобы я дал этому имя? У меня его нет. Я не знаю, как это получается, но знаю, что умею заставить всякого выполнить мое желание. И ты, например, сейчас забудешь обо мне.
Я сказала сдавленным голосом:
– Но я не хочу забывать…
– Захочешь… – Я не поняла, чего он хочет: чтобы я забыла о нем или захотела забыть. – Сперва ты возненавидишь меня, а потом, не скоро, будешь мне благодарна. Может быть, тогда ты сумеешь сделать кое-что для меня. И сделаешь это охотно. Но сейчас ты все забудешь, да, все, кроме чувства. И моего имени, может быть.
Не знаю, что заставило меня спросить об этом, но я отрешенно произнесла:
– И никто никогда не узнает о тебе и обо мне?
– Не узнает, – проговорил он. – Если только… если только это не будет голова животного, такого, как я, или даже лучше.
Он поднялся.
– Подожди, подожди! – вскрикнула я. Только бы он не ушел! Высокий, грязный, гадкий зверь, мужчина, он каким-то невероятным образом поработил меня. – Но ты еще не дал мне того, второго… не знаю, что это…
– Ах, это, – произнес он. – Да, я понимаю.
Двигался он, как молния. Сперва надавило, раздвигая, пронзило, и в муках блаженства утонула боль.
Выбрался из всего этого я на двух четко разделенных уровнях.
Мне одиннадцать, и я задыхаюсь от потрясения, переживая вторжение в чужое «я».
И мне пятнадцать, я лежу на кушетке, а Стерн все жужжит: спокойно, спокойно, расслабился, лодыжки и ноги твои расслабились, как и пальцы ног, живот сделался мягким, затылок расслабился, как твой живот, все тихо и спокойно, все мягко, все мягче, чем мягкое…
Я сел и спустил ноги на пол.
– О’кей!
Стерн посмотрел на меня с легкой досадой.
– Это должно сработать, но только в том случае, если ты будешь содействовать. Только ле…
– Уже сработало, – проговорил я.
– Что именно?
– Все было, как вы сказали. От А до Я. – Я щелкнул пальцами. – Вот так.
Он проницательно посмотрел на меня.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Это произошло там, в библиотеке. Когда мне было одиннадцать. Когда она сказала «Малышу – три». И все, что три года кипело в ней, хлынуло на меня с полной силой, на подростка, без предупреждения, без защиты. В ней было столько боли… я даже не подозревал, что такое возможно.
– Продолжай, – проговорил Стерн.
– Это действительно все. Я не про то, что было в ней, я про то, что это сделало со мной. На самом деле это была какая-то часть ее самой. Все, что случилось с ней за четыре месяца, все до последней малости, все разом вылилось на меня. Она знала Дина.