– Ты преодолел огромный путь с того момента, как вошел в эту комнату.
Я кивнул:
– Конечно, вы отличный мозгоправ.
– Спасибо. – Он с горечью покачал головой. – И ты решил, что вылечился, теперь все в порядке, все на своих местах и готово крутиться?
– Уверен в этом. А вы?
Он покачал головой.
– Пока мы с тобой выяснили только одно: что ты собой представляешь. Но тебе придется узнать еще кое-что.
Я был готов потерпеть.
– Что именно?
– Ну, скажем, как живется людям, у которых такое на совести. Джерри, ты не похож на обычных людей, но все-таки ты человек.
– Разве я виноват, если спасал свою шкуру?
Он словно не слышал.
– Вот еще кое-что: ты говорил, что всегда был зол на всех и на вся… так и жил. А ты не задумывался, почему?
– Нет, как-то не приходилось.
– Ты всегда был одинок, потому-то общество этих детей, а потом мисс Кью так много значило для тебя.
– Дети-то остались при мне.
Он медленно качнул головой.
– Ты и дети – единое существо. Уникальное. Не имеющее родни. – Он ткнул в меня трубкой. – Одинокое.
Кровь запульсировала в моих ушах.
– Заткнись, – бросил я.
– Сам подумай, – тихо отвечал он. – Твои возможности почти безграничны. Ты можешь получить все, что захочешь. Но ничто не избавит тебя от одиночества.
– Заткнись! Все одиноки.
Он кивнул.
– Но некоторые умеют справляться с одиночеством.
– Как?
Помедлив, он произнес:
– Есть нечто, неведомое тебе. И слово, обозначающее это понятие, для тебя – пустой звук.
– Говори, я слушаю.
Он окинул меня странным взором.
– Иногда эту штуку называют моралью.