Дидро и цивилизация России: читать начало книги онлайн

15 ноября Дидро присутствовал на обеде у генерала Ф. В. Бауэра, где находились также Григорий и Владимир Орловы и некоторые академики. По словам И. А. Эйлера, Григорий Орлов пытался «атаковать» Дидро своими насмешками[327]. Проводя параллель между Дидро и Ламетри, петербургский академик намекал на роль шута, которую философ исполнял при дворе. Академик с видимым удовольствием пересказывал анекдоты о том, как нелепо вел себя философ в присутствии императрицы, бросая на пол свой парик, как чтение его собственной «очень посредственной пьесы» вызвало смех у девиц Смольного института[328].

У Дидро, открыто выражавшего в Петербурге свои атеистические взгляды, произошел публичный конфликт с авторитетным академиком-физиком Францем Ульрихом Теодором Эпинусом. Суть конфликта зафиксировал поздний и, возможно, не очень точный анекдот:

В итоге следует согласиться с Ж. Дюлаком в том, что отношения Дидро с петербургскими академиками были лишены всякой симпатии и желания сблизиться с обеих сторон. Философ также не проявил стремления ближе познакомиться с русскими писателями и художниками. Сохранилось лишь предание о том, что Дидро «на обеде петербургских литераторов у графа[330] Григорья Григорьевича Орлова говорил… через переводчика [Василию] Майкову, не знавшему никакого иностранного языка, что особенно его сочинения он желал бы прочитать, ибо они должны быть чисто творческие, без всякой примеси общих форм и понятий»[331].

В письме к Е. Р. Дашковой Дидро писал: «Я не пренебрегаю никакими усилиями, чтобы учиться здесь; имеется два средства преуспеть в этом: первое состоит в том, чтобы всегда спрашивать у знающих людей, когда сам не знаешь; таким образом можно приблизиться к истине; второе средство – выбрасывать из головы всякую глупость, засевшую там»[332]. Это стремление энциклопедиста глубже познать страну и избавиться от стереотипов ярче всего выразилось в составленных им опросных листах.

Серию из 24 вопросов сам философ зачитал во время своего визита 12 ноября в Академию наук. Большинство вопросов касались природных ресурсов Сибири; энциклопедист рассчитывал получить образцы некоторых минералов. Например: «Я хотел бы получить хороший образец каменных пород с гор, находящихся близ реки Олекмы и имеющих там клинообразную форму. И. Г. Гмелин говорит, что эти колонны доходят до 15 саженей высоты, занимая общую площадь до 7 верст»[333]. Источником этого вопросника, как указывал сам автор, послужила работа И. Г. Гмелина «Путешествие по Сибири», с которой Дидро мог познакомиться во французском переводе. Подготовку ответов поручили академику Э. Г. Лаксману, профессору экономии и химии. Ответы, точнее «пояснения», Лаксмана были обсуждены на заседании академии 2 декабря 1773 года, а затем были представлены директору В. Орлову для передачи Дидро. Однако до философа они не дошли. Почему? Могут существовать разные ответы на этот вопрос. Может быть, потому что ответы содержали критику самих вопросов, которые «основаны на неправильных суждениях», и Орлов не решился передать их французскому гостю, которому благоволила императрица. А может быть, сама Екатерина запретила передавать сведения о минеральных ресурсах, которые считались государственной тайной[334].

Наибольшую известность получили вопросы Дидро Екатерине II. Составленные в конце января 1774 года, они затрагивали широкий круг социально-экономических сюжетов и, что особенно важно, вызвали ответы императрицы. С. Я. Карп обнаружил в Прусском государственном тайном архиве в Берлине и опубликовал полный список этих давно известных историкам вопросов[335]. Причем список этот почти в два раза длиннее, чем тот (основанный на автографе Екатерины II), которым до сих пор пользовались издатели и исследователи. Он касается многих отраслей промышленности, торговли, транспорта, финансов. Екатерина не могла дать ответов на некоторые «специальные» вопросы энциклопедиста и сама адресовала его к графу Эрнсту Иоганну Миниху – директору Канцелярии таможенных сборов, ставшему в 1774 году президентом Коммерц-коллегии. По ее словам, Миних «знает это как свои пять пальцев». Дидро не замедлил воспользоваться советом императрицы и, перегруппировав свои вопросы, отправил их Миниху с письмом 31 января[336]. Философ интересовался объемом производства сельскохозяйственных продуктов, количественными показателями экспорта, демографическими сведениями (население империи в целом и ее крупнейших городов), заработной платой работников, доходами империи и т. д. Несмотря на личное знакомство с графом и высокое мнение о его «мудрости», ответов Дидро, по-видимому, не получил.

Вопросы Дидро, направленные на получение конкретной информации об экономике, социальном устройстве и природных богатствах России, были связаны с планами философа осуществить дополненное издание «Энциклопедии» (эти планы он вынашивал с 1767 года). Предлагая Екатерине издать на ее средства новую улучшенную версию «Энциклопедии», Дидро обещал закончить работу за шесть лет: «мы составим это произведение в свободном духе, мы восполним то, что было упущено, исправим статьи, которые были испорчены; устраним длинноты и, наоборот, расширим статьи, подвергшиеся сокращению; все ссылки будут тщательно выверены…»[337] До конца пребывания Дидро в России Екатерина II обнадеживала его возможностью издать «русскую» «Энциклопедию»[338].

Находясь в Петербурге, Дидро беседовал с русскими и французами, знакомился с мануфактурами, учебными заведениями русской столицы. Он живо интересовался реалиями русской жизни, но знакомство с Россией не перевернуло его прежних представлений. Как справедливо считает крупнейший знаток россики Дидро Ж. Дюлак, «ничто не указывает на то, что в это время в нем произошла внезапная и глубокая перемена мнения и отношения к России»[339].

В начале своего пребывания в Петербурге Дидро бывал на придворных праздниках и балах, где он выделялся из толпы вельмож своим черным костюмом[340]. Иногда он принимал приглашения придворных, но, «не созданный для придворной жизни», более общался с Нарышкиными, Бецким, Гриммом, Фальконе, Клером (Леклерком – в российской историографии). У него не сложилось отношений со светским Петербургом. Зимой Дидро часто болел, как сам полагал, из-за холода и невской воды; по причине недомогания он по 10–12 дней не выходил из дома. Его дочь позже писала: «Я убеждена, что это путешествие сократило его жизнь»[341].

Как отмечал Ф. М. Гримм, Дидро в Петербурге никого не «завоевал», кроме самой императрицы[342]. Это «завоевание» было для него самым главным, в нем он видел исполнение своего долга и своей миссии философа при просвещенном монархе. Когда Дидро писал жене «я много работаю здесь»[343], он, несомненно, имел в виду составление записок для императрицы. Дидро тщательно готовился к беседам с августейшей собеседницей, заранее писал «листочки», которые затем передал императрице. Так возник целый том «Философских, исторических и других записок разного содержания» («Mélanges philosophiques, historiques, etc.»). Как заметил Б. Бинош, этот «странный сборник» содержит размышления Дидро об искусстве управления, или, точнее, об искусстве цивилизации России[344].

В «Записках» концепция цивилизации России представлена из тактических соображений в форме отдельных, разрозненных высказываний. Этот способ подачи материала был выбран специально, чтобы сделать возможным и эффективным диалог с императрицей в виде «фантазий», «мечтаний», вымышленных «речей». Дидро сознательно предстает в роли «наивного» философа[345], но остается искренним и свободным в своих высказываниях. Не случайно Ф. М. Гримм писал, что в беседах с императрицей Дидро «ходил по краю пропасти»[346]. Собеседник Екатерины поднимал такие «опасные» сюжеты, как ограничение абсолютной власти монарха представительными учреждениями, которым следует передать законодательные функции; порядок наследования власти и «перевороты», которые сотрясают государство; воспитание наследника престола; освобождение крестьян; необходимость внушения нации духа свободы и формирования «третьего сословия»; свобода предпринимательства; веротерпимость. Множество отрывков посвящено вопросам образования и воспитания. По сути дела речь шла о конкретизации и развитии того плана, основные положения которого философ уже наметил в «Политических фрагментах» 1772 года: освобождение крестьян, формирование «третьего сословия», воспитание духа свободы и предпринимательства, создание условий для подъема культуры и искусства на основе постепенного экономического роста. В беседах с Екатериной II философ развивал свой план за счет постановки проблем политического строя и образования. Эти важнейшие сюжеты Дидро перемежал с, казалось бы, второстепенными разговорами о театральных пьесах, об уроках анатомии, о разводе, о гипсовых слепках для Академии художеств и т. д. В «Записках» Дидро неоднократно использовал само понятие «цивилизация». Вполне ясным представляется и отношение Дидро к «цивилизаторам» России – от Петра I до Екатерины II.

Философ считал вполне приемлемым для России европейский опыт цивилизации. Он широко использовал исторический опыт Франции от Средневековья до современности, чтобы развить свой план цивилизации России. Этот план совмещал в себе общее и особенное в истории народов. Общность пути цивилизации, это, может быть, был один из тех моментов, который давал Дидро основания видеть в деятельности Петра I, который приблизил Россию к Европе, позитивный смысл. По его мнению, Россия при Петре сделала лишь первые шаги по пути реформирования. Россию Дидро сравнивает с «человеком сильным и диким», который только родился[347].

Кроме того, Дидро не отрицал возможности политическими средствами способствовать этому естественному и долгому процессу, так сказать, ускорить его. Как заметил Б. Бинош,

В «Записках» для Екатерины II, в вопросах, адресованных императрице, а также русским ученым и графу Миниху, раскрывается представление Дидро о русском обществе, о его политической системе, экономике и культуре, о «духе» нации. Речь идет о «новой» России, «преобразованной» Петром I. Уровень ее развития Дидро по-прежнему не был склонен преувеличивать, но возможность ее цивилизовать отнюдь не отрицал.

Думается, что не случайно Дидро поместил в начале своих «Записок» «Исторический очерк о представительных учреждениях». Он рассказал Екатерине II о том, что европейские страны естественным путем пришли к ограничению деспотизма монархов, создав выборные законодательные учреждения. Философ полагал, что путь цивилизации принципиально един для всех народов. Россия может совершить важный шаг к ликвидации деспотизма, если императрица сделает Уложенную комиссию постоянно действующей, поручит ей разрабатывать законы и разрешит избирателям на местах отзывать своих депутатов[349]. Между тем Большая комиссия была распущена Екатериной еще в 1768 году, но частные комиссии продолжали существовать[350], и Екатерина не сразу отказалась от самой возможности возобновления ее работы. Собеседник императрицы с завидным постоянством возвращался к вопросу о работе комиссии[351]. «Отказ от законодательной власти является актом великодушия со стороны государя», – внушал он императрице[352]. «Но первым долгом сделайте Комиссию постоянной», – не уставал повторять Дидро[353].

Идея законности имела для представлений Дидро о цивилизации важнейшее значение. Философ считал, что медленное развитие общества может ускоряться «мудрыми законами и учреждениями». Он приветствовал попытку Екатерины II создать новый кодекс законов. Он призывал ее сделать народную волю главным источником закона, установить всеобщность законов, реальное равенство всех подданных перед законом[354]. Он хотел надеяться, что Екатерина сможет осуществить эти идеи.

К числу коренных недостатков русского законодательства Дидро относил отсутствие строгого порядка наследования престола. Петровский закон о престолонаследии, позволявший правящему государю распоряжаться властью по своему усмотрению и передавать престол тому из родственников, кому он хочет, Дидро считал очень опасным: «Какой источник раздоров в семье! Какой источник потрясений в империи!»[355] Философ, конечно, хорошо знал эти реальные раздоры и потрясения русской истории XVIII века (они были общим местом французской россики), он был прекрасно осведомлен о перевороте 28 июня 1762 года, приведшем Екатерину II к власти. Дидро довольно точно определил причины и движущие силы переворотов: несовершенство законодательства, недовольство знати, наличие гвардейских полков в столице (философ добавил еще «от себя» влияние духовенства).

Он заметил, что в России XVIII века не существовало политической преемственности между монархами: каждое новое правление отрицало предыдущее[357]. Подробно развивать тему дворцовых переворотов и законности наследования престола перед Екатериной II было рискованно. Тем не менее Дидро не раз советовал Екатерине сделать все, чтобы наследование престола проходило спокойно. Он рекомендовал обратить внимание на воспитание наследника престола Павла Петровича. (Вопреки пожеланию Дидро результаты воспитания были такими, что Екатерина подумывала о том, чтобы по примеру Петра I отстранить своего сына от власти.)

В своих вопросах императрице Дидро прямо обозначил проблему крепостного состояния русских крестьян: «Каковы условия, существующие между господином и рабом в отношении обработки земли?»[358] В ответе на этот «неудобный» вопрос Екатерина отметила два момента. В первую очередь она пошла по пути, «изобретенному» Вольтером. Она указала на закон Петра I, запрещавший подданным именоваться рабами (точнее – «холопами». – С. М.): «Существует закон Петра Великого, который запрещает называть рабами крестьян, зависимых от дворян». Наверное, это должно было служить подтверждением постепенной «цивилизации» отношений между помещиками и крестьянами. Однако этот формальный аргумент был настолько слаб, что его в свое время отвергли даже русские критики вольтеровской «Истории», отмечавшие, что слова «холоп» и «раб» не отличаются по смыслу[359]. Во-вторых, Екатерина все-таки была вынуждена признать, что не существует никаких законов, регулирующих отношения господина с крепостными. Притом она поспешила оговориться, что хороший хозяин, повинуясь здравому смыслу, должен хорошо обходиться со своими крестьянами, которые ему приносят доход. В ее словах, несомненно, был свой резон, ибо крепостничество во второй половине XVIII века оставалось действующей и достаточно эффективной экономической системой, обеспечивающей экономический рост Российского государства. Русское общество в целом было еще далеко от осознания коренных недостатков подневольного труда, хотя о моральных издержках крепостного права писали многие[360].

Следующий вопрос Дидро сформулировал так, чтобы подвести русскую императрицу к мысли об экономической неэффективности крепостничества: «Не влияет ли рабство земледельцев на качество обработки земли? Не приводит ли лишение крестьян права собственности к дурным последствиям?» Екатерине пришлось отговариваться общими фразами. Она, например, написала: «Наши провинции с свободным населением производят не больше хлеба, чем провинции с крепостным трудом. Каждому государству присущи свои недостатки…»[361] Действительно, большая часть зерна производилась в губерниях, где существовало крепостное право. Ведь крепостничество отсутствовало в районах наименее благоприятных для земледелия. Однако показательно и то, что сама Екатерина II относила крепостное право к разряду «недостатков, пороков и тягот».

В вопросах, адресованных Екатерине II, Дидро так охарактеризовал классы русского общества, преобразованного Петром: «духовенство, дворянство, однодворцы, или свободные люди, и крестьяне». Дидро использовал русский термин – «odnodworzi», что, возможно, было результатом его бесед с русскими людьми. Тем не менее философ отказывается признать существование в России настоящего «третьего сословия», на что, возможно, намекала Екатерина в своем ответе, называя среди классов русского общества жителей городов, «которые одни обладают правом вести торговлю»[362].

Существование в России крепостного права и отсутствие «третьего сословия» Дидро считал взаимосвязанными явлениями, препятствующими цивилизации страны. Дидро настоятельно советовал Екатерине способствовать созданию «третьего сословия», о чем задумывалась и сама императрица. Это можно сделать, по мнению философа, либо освобождением крестьян, либо поселением свободных иностранных колонистов, которые своим примером докажут превосходство вольного труда[363]. Этому должно способствовать и распространение просвещения в стране. Важным фактором прогресса Дидро считал увеличение численности населения: «Ничто не способствует так цивилизации, как многочисленное население»[364]. Огромные слабозаселенные пространства России, неразвитость городов и дорожной сети, напротив, препятствуют этому процессу.

Философ полагал, что дворянство и аристократия также должны занимать свое место в обществе, не превращаясь при этом в паразитические классы. Дидро видел в стабильности аристократии, в благосостоянии дворянства в целом возможность предотвратить социальные потрясения и, в частности, дворцовые перевороты[365].

По мнению Монтескье, при деспотическом строе существует только одно, хотя и ненадежное, средство ограничить абсолютную власть монарха – это религия. В этом вопросе Дидро являлся бóльшим скептиком. В религии он видел источник общественной розни и нетерпимости[366]. Не отрицая вовсе общественной пользы духовенства, философ советовал императрице «поставить со временем религию на надлежащее место»[367]. Дидро одобрял церковную политику Петра I, а также меры Екатерины, направленные на секуляризацию церковных земель и сокращение монашества.

Дидро сумел понять малую производительность и искусственный характер некоторых русских фабрик и мануфактур, указывал на низкое качество продукции. «Имеются ли стекольные фабрики? Где стекольная фабрика, построенная Петром Великим?»[368] – спрашивал он у графа Миниха. Фабрики и мануфактуры не оправдывают ожиданий правительства, – говорил он императрице. «Из ваших фабрик процветает лишь петербургская часовая фабрика». Русское железо не выдерживает конкуренции шведского и немецкого. Россия вывозит сырье, а затем по высокой цене покупает произведенные из него в Европе товары[369]. Одна из причин такого положения – высокие налоги и излишний контроль государства за производством.

Дидро был убежденным сторонником экономической свободы, либеральной экономической политики правительства. Он полагал, что постоянного контроля правительства требуют такие отрасли, как качество продовольствия, строгое наблюдение за весами и мерами, медицинская и фармацевтическая практика, наконец, работа с драгоценными металлами. «Что касается других занятий, то их не следует стеснять; рано или поздно предписания их погубят»[370].

Дидро, несмотря на краткость своего пребывания в России и на ограниченность круга русских людей, с которыми он общался, подметил некоторые особенности русского национального сознания. С одной стороны, философ считал, что деспотизм уже наложил свой мрачный отпечаток на национальный характер русских, в котором «замечается какой-то след панического ужаса, и это, очевидно, результат длинного ряда переворотов и продолжительного деспотизма. Они всегда как-то настороже, как будто ожидают землетрясения…»[371] А с другой стороны, европейское влияние порождало в русских острую проблему, которая выливалась либо в комплекс национальной неполноценности и в апологию Западной Европы, либо в преувеличенный и бездумный патриотизм, который позже назовут «квасным».

Петербург не произвел на Дидро благоприятного впечатления. Его личные наблюдения лишь подтвердили те сомнения в отношении невской столицы, которые он высказывал ранее. Дворцы и казармы, окруженные невзрачными, разбросанными по большому пространству «хижинами», не соответствовали представлению философа о городе, призванном стать рассадником цивилизации. «Я не люблю одиноко стоящих дворцов; я люблю, когда они связаны множеством других частных жилищ», – замечал он[372].

Философа поразил искусственный характер Петербурга. Он не увидел в нем настоящей экономической активности населения, не обнаружил обилия рабочего люда, которое так бросалось в глаза в Париже, славящемся своими каретниками, каменщиками, плотниками, канатчиками. Верный своим теоретическим взглядам Дидро советовал Екатерине сконцентрировать в Петербурге как можно больше ремесленного и торгового люда. Необходимо создать высокую концентрацию населения. Нужна конкуренция мастеров. Тогда появление хороших мастеров и художников не заставит себя ждать. Как добиться притока населения в столицу? Очень просто: надо освободить крестьян и постепенно сформировать из свободных людей третье сословие. И вновь мы видим, что Дидро предлагал меры, прямо противоположные реальной политике Петра I, который насильственно переселял в Петербург ремесленников и купцов из других городов, способствовал скорейшей застройке невских берегов, запрещая каменное строительство в других городах России.

В своих беседах с императрицей Дидро не раз поднимал вопрос о переносе столицы из Петербурга в Москву. Екатерина объясняла выбор северной столицы волей Петра I, который не любил Москву, ибо его там не любили. Это соображение Дидро считал преходящим, потерявшим свою актуальность. Продолжая идею, сформулированную еще в «Энциклопедии», философ считал Петербург искусственным созданием. Окраинное положение столицы, по его мнению, не может обеспечить нормального функционирования государства: «Столица на окраине империи словно животное, у которого сердце находится на кончике пальца или желудок на кончике большого пальца ноги. Это высказывание г. Нарышкина»[373].

[327] Dulac G. Un nouveau La Mettrie à Pétersbourg. P. 35.

[328] Ibid. P. 40.

[330] С 1763 года Г. Г. Орлов имел титул светлейшего князя Священной Римской империи.

[331] Вяземский П. А. Фонвизин // Вяземский П. А. Полное собрание сочинений. Т. 5: 1848 г. СПб., 1889. С. 90.

[332] Diderot D. Corr. Vol. XIII. P. 138.

[333] Крутикова М. В., Черников А. М. Дидро в Академии наук. C. 72.

[334] Karp S. Trois questionnaires de Diderot sur la Russie // Diderot studies. 2013. Vol. 33. P. 93–97.

[335] Idem. Le questionnaire de Diderot adressé à Catherine II: quelques precisions // Recherches sur Diderot et sur l’Encyclopédie. 2002. № 33. P. 9–61, доступно: http://journals.openedition.org/rde/76 (последнее обращение – 08.11.2016); Карп С. Я. Вопросы Дидро Екатерине II о состоянии России: некоторые уточнения // Европейское Просвещение и цивилизация России. М., 2004. С. 178–185.

[336] Diderot D. Corr. Vol. XIII. P. 161–162; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 406–408.

[337] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 364.

[338] Proust J. Diderot, l’Académie de Pétersbourg et le projet d’une Encyclopédie russe // Diderot studies XII. Genève: Droz, 1969. P. 103–131.

[339] Dulac G. Diderot et le «mirage russe»: quelques preliminaries à l’étude de son travail politique de Pétersbourg // Le Mirage russe au XVIII-e siècle. Ferney-Voltaire, 2001. P. 189.

[340] Diderot D. Corr. Vol. XIII. P. 73.

[341] Mémoires pour server à l’histoire de la vie et des ouvrages de Diderot par Madame de Vandeul, sa fille // Oeuvres completes de Diderot / Éd. d’Assézat et Tourneux. Paris: Garnier Frères, 1875. T. 1. P. LIII.

[342] Diderot D. Corr. Vol. XIII. P. 140.

[343] Ibid. P. 82.

[344] Binoche B. Diderot et Catherine II ou les deux histoire // Sens du devenir et pensée de l’histoire au temps des lumières / Sous la direction de B. Binoche et F. Tinland. Seyssel: Champ Vallon, 2000. P. 144.

[345] Dulac G. Les «Mélanges philosophiques» pour Catherine II: un essai de rehabilitation // Diderot studies. 2013. Vol. 33. P. 26.

[346] Цит. по: Ibid. P. 25.

[347] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 245.

[349] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 208–209.

[350] Каменский А. Б. От Петра I до Павла I: реформы в России XVIII века (опыт целостного анализа). М., 2001. С. 413.

[351] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 241, 252–255; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 100–101, 116.

[352] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 275; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 145, 146.

[353] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 352; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 240.

[354] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 243; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 103.

[355] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 236; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 94.

[357] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 248; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 110.

[358] Karp S. Le questionnaire de Diderot adressé à Catherine II. P. 29.

[359] См.: Мезин С. А. Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I. Саратов, 2003. С. 107.

[360] См.: Моряков В. И. Русское просветительство второй половины XVIII века: (Из истории общественно-политической мысли России). М., 1994. С. 128–160.

[361] Karp S. Le questionnaire de Diderot adressé à Catherine II. P. 30.

[362] Karp S. Le questionnaire de Diderot adressé à Catherine II. P. 26.

[363] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 239, 326–327; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 98, 206–207.

[364] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 243; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 103.

[365] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 273–274; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. Х. С. 143–144.

[366] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 269; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 138.

[367] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 320; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 199.

[368] Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 408.

[369] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 258–259; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 246–248.

[370] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 357–358; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. Х. С. 245–246.

[371] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 246; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 106.

[372] Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 243; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 103.

[373] Diderot D. Corr. Vol. XIII. P. 94; Diderot D. Oeuvres. T. III. P. 314; Дидро Д. Собрание сочинений. Т. X. С. 192.