Олегу кажется, что он никогда не забудет их последнюю перед отъездом ночь.
— Хорошо поебались, — тянет Сережа, положив Олегу голову на грудь, поглаживая по животу.
— Отлично, — кивает Олег, не произнося вслух, что так оно бы и было, если бы Сережа не зацикливался, то цепляясь за что-то, то считая все подряд.
— Мне будет тебя безумно не хватать, — выдыхает Разумовский, ведет губами по шее, мягко целуя.
— Мы с тобой скоро увидимся, — Олег прижимает его за плечи, а затем целует в макушку. Волосы у Сережи мягкие, пахнут мятным шампунем, и Олег ловит себя на том, что будет безумно скучать по таким мелочам. Что будет не хватать чужого тепла по утру. Гладкой кожи под его ладонями. Веснушек. И самой красивой улыбки на свете. Он цепляет пальцами подбородок Сережи, приподнимая его голову, желая эту самую улыбку поймать, но натыкается вдруг на хмурое выражение лица и застывшие в глазах слезы. — Иди ко мне, — Олег осторожно касается губ, выдыхая. — Это же не навечно, к тому же я все время на связи. И ты можешь всегда приехать.
— Хрен знает, что без тебя случится, — Сережа быстро смахивает набежавшие слезы тыльной стороной ладони, отворачиваясь.
— Самое страшное, что может случиться, это то, что ты найдешь другого, — шутит Олег, для которого в этой шутке есть доля правды. Его не будет год, а Сережа слишком хорош собой. И хоть он понимает, что никогда не признается в этом вслух, в душе он беспокоится, что Сережа найдет себе кого-то еще. Кто не будет втягивать его в эту созависимость. С кем он будет свободнее и здоровее.
— Не найду. Кажется, я не способен трахаться ни с кем кроме тебя, — тянет Сережа, прикрывая глаза и обратно устраиваясь удобнее на груди.
— Приеду и проверю, — Олег медленно поглаживает Сережу по плечу, пальцем вычерчивает узор по веснушкам на коже.
— Почему они тебе так не нравятся?
— Кто?
— Твои веснушки. По-моему очень даже сексуально, — улыбается Олег, на что Сережа только хмыкает.
— Не нравятся и все.
— Это как-то связано с тем, что тебя напрягают любые следы на коже? — внезапно осеняет Олега и он хмурится от своей догадки.
— Не знаю. Может быть. Не думал об этом, — Сережа пожимает плечами.
— Слушай, Сереж, — Олег поворачивает голову, заглядывая Сереже в лицо. — Я бы не оставил тебя, если бы не видел твой прогресс. Психолог, таблетки, спорт, твоя работа — ты справляешься.
Сережа молчит, поджав губы.
— Сереж, — вновь зовет его Олег, после напряженной паузы. — Ты же напишешь мне, если что-то будет не так?
Сережа медлит, а затем кивает.
— Знаешь, мне плевать, что мы не выспимся. У тебя поезд, там и подрыхнешь. Раз это наш последний разговор до твоего отьезда, я хочу говорить с тобой до утра.
И Олегу плевать на самочувствие. Он болтает с Сережей до рассвета, лишь за три часа до поезда отправляясь в душ.
На вокзале и около него очень много народу. Несмотря на декабрь, погода вполне теплая, так что провожающих море.
— Терпеть не могу толпу, — возмущается Сережа. Кто-то из прохожих задевает его, толкая, и Сережа нервно оттряхивает рукав три раза. Потом еще три. И еще. Как когда-то в детстве, когда впервые признался Олегу, как реагирует на подобное. И Олег отмечает с тяжестью, что привычки Сережи действительно ходят по кругу.
Он замечает этот тревожный сигнал, но молчит, не комментируя, пока они идут мимо Площади Восстания.
— Иногда мне кажется, что для того, чтобы разогнать всех отсюда, нужно устроить тут какой-нибудь теракт, — хмурится Сережа, шагая дальше.
— Надеюсь, ты не этим собрался заниматься в мое отсутствие? — пытается шутить Олег, хотя голос из-за нервов деревянный.
— Я подумаю, — Сережа произносит это с такой убийственной серьезностью, что если бы Олег был уверен, что Сережа не шутит, он предположил бы, что тот действительно вынес это предложение на обсуждение.
Они обходят толпу, проходят внутрь, а затем наступает самое неприятное.
До отправки поезда двадцать минут.
Олег, кажется, волнуется больше, чем Сережа. Старается держать лицо, но из-за нервов отвечает невпопад и чувствует, как все тело напрягается.