Тополиный пух: Послевоенная повесть: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он не увидел уже привычной усталости ее взгляда и не заметил наметившуюся у глаз тонкую сетку морщин. Может быть, потому, что был уже вечер и было плохо видно. А вот руки ее он рассмотрел. Он рассмотрел их утром, когда она, придерживая крышку чайника, разливала чай. Он заметил, что руки дрожат… Сначала Сережка подумал, что это ему показалось. Вгляделся внимательней — дрожат. Он попытался отвести глаза, но не смог, а она, как показалось ему, заметила его взгляд и потому, наверно, так быстро вышла из комнаты.

Глава X

Теплое солнце уже совсем растопило проталинки. По улицам побежали прозрачные ручейки, и мокрые лавочки, окруженные лужами, заблестели в саду прозрачными зеркалами. Однако чувствовалось, что лужи скоро пропадут, уступив место земле и газонам, и вновь появятся лишь тогда, когда над садом будет идти дождь. Радостнее зачирикали воробьи, как бы приветствуя возвращающихся из теплых краев своих пернатых собратьев, и воздух наполнился пьянящим ароматом весны.

Хотя сеансы у художника, как казалось Сережке, теперь стали короче, усталость у него была той же. Особенно болела спина, вернее, она не то чтобы болела, а ныла и была какой-то затекшей. Ведь столько стоять, не двигаясь!

Как-то во время перерыва Сережка подошел к книжному шкафу. Наклонив набок голову, потому что только так можно было прочитать написанное на корешках, начал складывать: «Тео-дор Драй-зер»… «Ро-мен Рол-лан»… «Джек Лон-дон»…

Книг было много. Сережка давно хотел спросить, неужели Павел Андреевич все их читал. Однако, пересчитав на этот раз тома Горького и убедившись, что их ровно тридцать, как и было написано на последнем, он все-таки обратился к художнику с вопросом.

— А вы все эти книги читали?

Павел Андреевич сначала не понял, а потом, догадавшись, улыбнулся:

— Все…

Но Сережка все равно не поверил.

«Шутит, наверно, — посмотрел он на него, — потому и улыбается…»

Раздался звонок в дверь.

«Вера Николаевна, наверно, вернулась», — подумал Сережка, вспомнив, что она куда-то уходила. Но это была не она. Через открытую дверь он увидел женщину в косынке, повязанной концами назад.

— Ой! Павел Андреевич, — начала женщина. — Хорошо, что вы здесь! Помогите! У меня дверь захлопнулась! А там Антошка… Я пошла к мусоропроводу, а дверь-то и захлопнулась. Балкон у меня открыт, и окна тоже… А там Антошка…

Женщина побежала через комнату и перегнулась через перила балкона, стараясь убедиться, что на балконе этажом ниже ребенка нет. Павел Андреевич уже доставал инструменты.

Решение к Сережке пришло моментально. Что стоило ему, неоднократно ходившему по крыше своего дома, столько раз поднимавшемуся и спускавшемуся по пожарке, перемахнуть с одного этажа на другой? Балкон совсем рядом… Плевое дело! Надо только оказаться по другую сторону перил, повиснуть на них на руках и, раскачавшись, как можно дальше прыгнуть… Он так и сделал..

Оказавшись на цементном полу, Сережка поднялся, потому что упал на колени, и пошел в комнату.

В комнате мальчик играл в кубики и с таким усердием, что не сразу заметил Сережку, появившегося из балконной двери. Малыш сначала удивился, потом собрался заплакать, но Сережка быстро прошел мимо него в переднюю.

Входная дверь в этой квартире помещалась там же, где и Павла Андреевича. Подойдя к ней, Сережка легко повернул металлический кружок замка, за которым гремел инструментами художник, и открыл ее.

— Сережа?! Как?..

Художник растерянно смотрел на подростка, не зная, что и сказать. Он догадался обо всем. Догадалась и женщина.

Когда она вышла из комнаты, таща за собой упирающегося сына, то, подойдя к Сережке, тихо произнесла:

— Мальчонка!

И, взяв его голову обеими руками, поцеловала.

Рисовать Сережку в этот день Павел Андреевич уже не мог. «Что это? Смелость? Дерзость? — размышлял он. — Вот из этого, пожалуй, и рождаются характеры. А что, если бы он свалился?..» Художник даже передернулся от этой мысли. Он вышел на балкон и посмотрел вниз. Нижний этаж был от него на уровне трех-четырех метров и еще много метров оставалось внизу.

Когда они встретились в другой раз, Павел Андреевич сделал вид, словно ничего в последнюю их встречу не произошло — не было ни женщины, ни балкона. Сначала Сережка был удивлен его молчанием, а потом почувствовал, что есть в этом молчании что-то такое, что делает его взрослее, даже приближает в чем-то к Павлу Андреевичу.

Постояв немного посреди комнаты, художник подошел к мольберту. Попросил Сережку расставить в стороны руки и податься корпусом вперед, как будто он кого-то загораживает, и даже показал, как это нужно сделать.

Сережка сделал, но художнику не понравилось:

— Не так!

Попробовал еще раз — снова неудача. Еще раз расставил руки, еще…