И тут в наступившей тишине Пашка Гончаров приглушенно произнес:
— Широков.
— Широков? — переспросил Дмитрий Яковлевич и добавил:
— Широков, выйдите.
Раздался смех, а Пашка не унимался:
— Правильно! Выйди! Не мешай заниматься!
Леонид встал и, стуча каблуками, направился к двери.
— Безобразие какое! Ногами еще стучит! — с деланной серьезностью заметил все тот же Пашка Гончаров. — Совсем не воспитан!
— Гончаров! — прервал его Дмитрий Яковлевич. — А вы не комментируйте, пожалуйста… А то вслед за ним пойдете…
Урок продолжался. Новикова Дмитрий Яковлевич тоже отправил на место. Его у доски сменил Талызин, но ненадолго — математик посадил и его.
— А что, собственно, случилось? — уже не скрывая своего раздражения, обратился он к классу. — Почему перестали учить уроки?.. Я спрашиваю, почему не учите?
Дмитрий Яковлевич долго говорил о том, что алгебра — это важный предмет и что ею нужно заниматься систематически. А потом Дмитрий Яковлевич подошел к доске и заключил:
— Ну, что же? Пойдем дальше… Верните Широкова.
Сережка, который на этом уроке оказался на первой парте, у двери, выбежал из класса.
В коридоре Широкова не было. Тогда Сережка прошел на лестничную клетку, но Леонида не оказалось и там.
«Где же он?» — подумал Сережка и направился на первый этаж. Там он увидел белобрысого. Широков стоял, облокотившись о подоконник, и смотрел на улицу.
— Иди! Он тебя обратно зовет, — подошел к нему Сережка.
— Кто зовет?
— Ну кто? Математик….
— Не пойду, — ответил Леонид и снова повернулся к окну.
— Ты чего? Иди! Он же зовет…
— Ну и подумаешь! Зовет…
Сережка оценил его независимость, но тем не менее продолжал настаивать:
— Иди, иди… Ты что?
— Ничего, — уже огрызнулся Леонид.
Однако через некоторое время они все-таки направились к классу.
На перемене Сережка пошел курить. В туалете уже дымили. Появился Пашка, подошел к Леониду.
— Дай закурить! — попросил он.
Леонид окинул взглядом присутствующих и сделал вид, что вопрос относится вовсе не к нему.
Пашка растерялся.