– Ты… – Зейн пытается взмахнуть рукой и снова злится на глупые наручники. – Ты здесь главный. Ты лидер.
– У нас нет «лидера», – Лиам выглядит так, словно ему неудобно это слышать. – Наша группа не такая.
Гарри мученически возводит глаза к потолку.
– Лиам – лидер, – говорит он. И когда Лиам открывает рот, чтобы начать протестовать, продолжает: – Девяносто девять процентов всего времени он будет это отрицать. До тех пор, пока ему не нужно, чтобы ты что-то сделал. Тогда его голос становится властным, и ты готов сделать все, что угодно.
– Лиам Пейн! – раздается за ними знакомый властный голос.
– Если кто тут и главный, то это она, – фыркает Лиам, наклоняясь к Гарри.
Гарри согласен, что в данный момент так и есть, поэтому не спорит, особенно когда Джен подходит к их столу и пальцем указывает на Лиама.
– Разве я не говорила тебе привести его ко мне?
– Вылетело из головы, – смущается Лиам.
– Мужчины, – бормочет, качая головой Джен. Она кивает в сторону Зейна. – Я заберу его где-то на час. Вы же втроем все равно собирались проверить ферму?
– Да, – вздыхает Лиам. – Думаю, мы выдвинемся сразу же, как только я успокою Луи.
– Ох, принцесса в порядке, – ехидно заявляет Джен. – Ты же знаешь его. Он просто не любит, когда Кудряшка выходит без него.
– Кудряшка – это я? – усмехается Гарри.
– Ты прекрасно знаешь, что Кудряшка – это ты, – насмешливо цокает Джен. – А сейчас, красавчик, пойдем со мной.
Зейн бросает взгляд на Лиама, и тот кивает ему.
– Иди. Увидимся, когда мы вернемся.
Зейн быстро встает, но потом поворачивается к Лиаму, чтобы сказать что-нибудь, вовремя удерживая себя от этого и затыкаясь. Лишь в последнюю секунду он разворачивается к ожидающей его Джен.
– Вы трое, будьте осторожны, – бросает вместо него через плечо Джен, пока ведет его прочь из комнаты. Зейн смотрит на Лиама и пытается сказать взглядом то же самое, но тот слишком отвлечен разговором с Найлом, чтобы заметить его.
Оказывается, Джен требуется помощь Зейна в стирке. Она заставляет его вытянуть руки и нагромождает его одеялами и простынями, ведя его потом через общую комнату в прачечную. Лиама, Найла и Гарри там уже нет. Как только они начинают стирку, Зейн выясняет, что это было просто предлогом для того, чтобы начать расспрашивать его.
– Сколько тебе лет? – задает она первый вопрос.
– Двадцать один, – Зейн замирает с простыней в руках, наполовину опущенной в воду, уставившись на Джен.
– А чем ты занимался до этого? – продолжает она.
– До того, как меня привезли сюда, или вообще?
– И то, и другое, – вручает ему стиральный порошок Джен.
Зейн усердно занимается стиркой, и он в этом явно не спец. Джен хлопает его по рукам и показывает, как правильно нужно отжимать, чтобы все было по ее стандартам.
– Я учился в универе, – Зейн опускает взгляд на сжимаемую в пальцах простынь. – Хотя, когда все началось, было лето, и у меня оставалась целая неделя каникул.
– Так ты был вместе с семьей в начале? – спрашивает неуверенно Джен.
Зейн закрывается: опускает плечи, отключает мысли и не может даже двинуть руками. Он не может открыть эту дверь, точно не сейчас, а, может быть, и никогда. Он действительно не хочет вспоминать об этом. Слишком много времени ушло, чтобы оставить все в прошлом, чтобы постараться отрешиться от этого, и он не собирается снова через все это проходить. Он не может даже думать об этом, тем более кому-то рассказывать: кому-то, по большому счету, постороннему. И не важно, как много доброты в глазах Джен или насколько она напоминает ему мать. Он просто не может.
– Мне жаль, – извиняется вдруг Джен. – С моей стороны было неправильно спрашивать о таком.
Зейн моргает и переводит на нее взгляд.